Непутевый петух жил в этом городе несколько лет назад. Он всегда кукарекал не вовремя, около девяти или десяти часов утра. В результате жители Салту-Бониту стали просыпаться очень поздно и постоянно опаздывали. Неужели в середине 1980-х годов в городе не было ни одного будильника? Пожалуйста, не задавайте мне таких сложных вопросов. Я и сама уже достаточно намучилась, пытаясь понять логику, по которой здесь работают некоторые вещи. Петух, у которого не было имени и которого звали непутевым, умер. И теперь в день его смерти в городе проходит праздник.

Я нахожусь на четвертом Дне непутевого петуха ― своего рода ярмарке, с палатками с едой, с музыкантами и даже с городским пьяницей… И вдруг я замечаю, что в мою сторону идет Любовь. Эта сцена тоже хороша. «В мою сторону идет сама Любовь» (!). Да, я вижу, что в мою сторону идет Любовь. Только он направляется к пестро разодетым подросткам, которые собрались в кружок неподалеку и ни с кем не желают общаться. Он проходит мимо меня, произносит «Привет», мило улыбается и больше ничего не говорит. Думаю, этот парень рассердился, что я тогда не пошла с ним смотреть на инопланетян. Или он просто пытался подружиться, а я все неправильно поняла. Не знаю. Кажется, он ладит со всеми подростками в городе.

Я смотрю в другую сторону: парень в бандане, из тех, кто считает себя местным Акселем Роузом[15], направляется ко мне.

– Ну, что скажешь, городская цыпочка?

Он идет вразвалочку и надувает пузыри из жвачки.

– Ты чего тут одна, Лолочка?

Вот только этого мне не хватало. Еще один житель Салту-Бониту, который знает всю мою биографию и, хотя видит меня впервые в жизни, использует мое имя в уменьшительной форме. Ну что за ерунда. Я не отвечаю.

– Хочешь, закажу тебе что-нибудь? ― говорит он, подходя ближе, и кладет руку мне на талию так, как это делают только развязные невоспитанные мальчишки. Я убираю его руку и резко отвечаю:

– Нет!

Я отхожу от этого парня, оказываюсь в кругу угрюмых подростков и делаю то, что должна была сделать несколько дней назад.

– Послушай, Любовь. Я согласна.

– Согласна на что?

Подростки смотрят на меня, и мне становится не по себе. Нужно действовать быстро, пока я не струсила. И я выпаливаю с максимально возможной скоростью:

– На твое прошлое приглашение. Смотреть на инопланетян. Я согласна.

Его улыбка лишает меня дара речи. Конечно, она означает «да».

– Супер. В пятницу вечером заеду за тобой на ферму.

Я не в силах сказать что-либо еще. Чувствую себя до смерти неловко в кругу этих ребят. Натянуто улыбаюсь, киваю и ухожу.

Уходя, вижу парня в бандане ― он стоит, прислонившись к красному Escort XR3. О такой машине мечтает любой из таких, как он. Из машины грохочет музыка, а он целуется с девочкой, которая в перерывах между поцелуями тоже надувает пузыри из жвачки.

Звучит песня о парне, который любил The Beatles и The Rolling Stones и ушел на войну во Вьетнаме. Мне нравится группа Engenheiros do Hawaii, которая поет эту песню. Но не буду отвлекаться. Я сейчас думаю только о том, что вот так, импульсивно, из-за идиотского поведения парня в бандане, я согласилась пойти на первое в своей жизни свидание. Первое в моей жизни свидание с парнем, имени которого вы не знаете. Первое в моей жизни свидание, назначенное в разгар праздника непутевого петуха.

Лужайка в Космопорту

То, что произошло после моей импульсивной выходки на празднике непутевого петуха, и тот факт, что я приняла приглашение, от которого до этого отказалась, не имеют значения. В крайнем случае, я могу описать это все одним коротким предложением. Ничего не произошло. Время встало. Все проходило мимо моего внимания до восьми часов вечера пятницы, когда Любовь приехал четко в назначенное время и припарковал мопед у ворот фермы. Я не стала как-то необычно или оригинально одеваться, на мне были драные джинсы и старая поношенная толстовка. Я не хотела, чтобы Любовь подумал, будто я придаю этому событию чрезмерную важность.

По дороге на лужайку в Космопорту я сидела на мопеде позади Любви. Правда, сидела я далеко и не держалась за него руками. Ведь если бы я прижалась к нему, парень мог бы почувствовать, как колотится мое сердце. А мне не хотелось ничего ему объяснять. И вот мы на месте. С лужайки прекрасно виден ковер звездного неба. Но, разумеется, инопланетян там нет. Любовь принес старое одеяло и несколько банок газировки. Сейчас мы обсуждаем моего дядю.

– Кажется, он в Мату-Гросу. На рыбалке.

– На рыбалке? Ну Маркус Крокодил дает! И родители разрешили тебе остаться здесь одной?

– Мама ― да. Только мама. Правда, она не знает, что дяди здесь нет, ― я не сказала ей. У нее есть заботы посерьезнее.

Он предлагает мне банку напитка со вкусом гуараны.

– Нет, спасибо. Я не пью газировку.

Какое-то время мы молчим. Молчание начинает меня тяготить. Я не знаю, что сказать. В замешательстве ищу пути к отступлению.

– Думаю, нам пора.

– Подожди. Ты мне еще ничего не рассказала.

– А что ты хочешь знать?

– Не знаю. Все.

– Все – это многовато, тебе не кажется?

Он встает. На его лице появляется та самая улыбка, которую я уже не раз описывала.

– Тогда скажи мне, почему та кассета, которую я нашел, так важна для тебя.

Я тоже встаю. Мной овладевает незнакомое чувство. Он вторгся на запретную территорию, завел речь о кассете с папиным голосом. Одно дело ― пойти смотреть на инопланетян. Другое дело ― рассказать о воспоминаниях, которых у меня нет, этому парню, которого я почти не знаю. Даже если у него самая красивая улыбка на свете.

– Я и правда думаю, что нам пора уходить.

Не найдя, что ответить, он соглашается. Вы, наверное, думаете, что я самая странная девочка на свете. Возможно, это действительно так. Поездка до дома проходит в полной тишине. Я сижу на заднем сиденье мопеда, немного смущенная, и при этом немного злюсь.