В одной из записей, от 31 октября 2015 года, сказано:

«Иногда мне кажется, что я родилась с монстром внутри.

Не таким, что причиняет боль другим, а таким, что влечет к боли.

Который видит красоту в крови и поэзию в насилии.

Со мной что-то не так, если я хочу забраться во тьму и обустроить в ней дом?»

Нет, Селеста.

С тобой всё в порядке.

Ты просто ждала того, кто покажет тебе, что тьма — это не то, во что заползают. Это то, что заползает в тебя саму.

Мой телефон вибрирует.

Еще одно сообщение от Джульетты:

Джульетта: Она только что проехала Платтсбург. Погода портится. Надеюсь, она будет осторожна.

Погода, на самом деле, идеальная.

Снег начинает идти так сильно, что скроет следы, уничтожит улики и создаст ту самую изоляцию, что вынуждает людей сближаться.

К вечеру дороги станут труднопроходимыми.

К завтрашнему утру их может замести совсем.

Я ждал два года.

Продумал все возможные сценарии.

Прочел каждое её слово, включая те записи в дневнике, что она считает приватными.

Я знаю, что она мечтает быть поглощенной.

Мечтает отпустить контроль.

Найти того, кто разглядит за успешной писательницей ту тьму, которую она все эти годы кормила вымыслом, боясь кормить реальностью.

Я возвращаюсь в основную комнату и беру в руки экземпляр ее первого романа.

Книга сама раскрывается на странице, которую я перечитывал так часто, что корешок здесь уже надломлен.

Ее героиня понимает, что за ней следят:

«Розы стали первым знаком.

Не на пороге — это было бы слишком очевидно.

Он оставлял их в таких местах, где заметила бы только она.

Одну в ее почтовом ящике, между счетами.

Другую на лобовом стекле ее машины, под дворником.

Еще одну на могиле ее матери, которую она навещала каждое воскресенье, никому об этом не рассказывая.

Он не просто следил за ней.

Он изучал её, как иностранный язык, стремясь овладеть им в совершенстве.»

Я оставил заметки на полях этого экземпляра.

Вопросы для нее:

«Что делает монстра достойным любви?»

«Жестокость или сдержанность?»

«Взятие силой или ожидание?»

«Когда твоя героиня выбирает его — это действительно выбор, если он устранил все другие варианты?»

Она увидит эти заметки однажды.

Когда будет готова.

Когда она будет здесь, в этой хижине, и на ней не будет ничего, кроме отметин моей власти.

Когда поймет, что каждое ее слово было зовом, а я — тот, кто откликнулся.

Спустя пару часов рация снова трещит: «Шериф, у нас тут... Господи, вам нужно это видеть. Похоже на предыдущие, но... тут что-то другое. Возможно, послание?»

Я улыбаюсь.

Они нашли мой подарок для Селесты — первую страницу ее дебютного романа, заламинированную и положенную под руку Моники.

Страницу, где ее героиня впервые встречает злодея.

Где она пишет:

«Он смотрел на нее так, словно она уже принадлежала ему, словно ее мнение по этому вопросу не имело значения, словно вселенная уже все решила, а они лишь проходили через ритуал знакомства».

Пусть Стерлинг ломает над этим голову.

Пусть гадает, почему убийца цитирует работу его дочери.

Пусть боится того, что это значит.

Звук, которого я ждал, наконец доносится до меня — незнакомый мотор дорогой машины, поднимающейся по горной дороге.

Подхожу к окну, хотя я слишком далеко, чтобы меня было видно.

Черная «Ауди» медленно ползет по заснеженной дороге.

Нью-йоркские номера.

Мельком вижу через лобовое стекло — лишь на мгновение, но этого достаточно: темные волосы, собранные назад, бледное лицо, сосредоточенное на незнакомой дороге, руки, вцепившиеся в руль, будто она держится не только за машину.

Селеста Стерлинг вернулась домой.

Я подхожу к столу и беру череп лани, что приберегал для этого случая. Меньше остальных, изящнее. Я покрыл его изнутри составом, что будет светиться в лунном свете — деталь, которую она заметит, только если подойдет ближе.

Когда она подойдет ближе.

Так и будет.

Возможно, не сегодня и не завтра, но скоро.

Она услышит об отшельнике в горах, что читает философию и играет на скрипке в темноте. Ее заинтересует тот, кто сам избрал уединение, кто живет, окруженный смертью, но не боится ее.

Она придет в поисках вдохновения для своих монстров.

Но что важнее — она его найдет.

Я беру свой охотничий нож, тот, что использую сегодня ночью.

Не против нее. Никогда.

А против того человека, что вот уже три недели следит за домом ее отца.

Бродяга, который задает вопросы, когда приезжает дочь шерифа. Он думает, что из нее вышла бы красивая жертва. Он и не подозревает, что уже мертв — его тело просто еще не знает.

Вот что я делаю для нее.

Что делал все эти два года.

Устраняю угрозы, пока она даже не знает о их существовании. Мужчин, что причинили бы ей боль, использовали бы ее, погасили бы ее свет. Они исчезают в этих горах, снег поглощает их крики, земля принимает их кости, и единственный след, что они оставляют, — еще один череп в моей коллекции.

Рация снова трещит.

Голос шерифа Стерлинга, сдавленный, немного испуганный: «Организуйте наружное наблюдение у моего дома с сегодняшнего вечера. Работать незаметно. И узнайте, прибыла ли Селеста. Без лишних объяснений — просто убедитесь, что она в безопасности».

Ах, шериф.

Ваша дочь в безопасности.

В большей безопасности, чем когда-либо.

Потому что я два года устранял угрозы, расчищал путь, готовя всё к её возвращению, чтобы ничто не причинило ей вред.

Кроме меня.

Но я не причиню ей боли.

Я вычищу её изнутри и наполню чем-то лучшим.

Чем-то более тёмным. Настоящим.

Я ставлю череп на крыльцо, повернув к дороге.

Не для неё, сегодня она его не увидит, а для него. Для Стерлинга.

Когда он позже проедет мимо, проверяя владения отшельника, как всегда делает, когда напуган, он его заметит.

Он поймёт — что-то изменилось.

Почувствует перемену в воздухе, новый этап охоты.

Его дочь дома.

И то, за чем он так долго охотился, — тоже.

ГЛАВА 2

Селеста

Шум гравия под колёсами возвращает меня в семнадцать лет, когда я пробиралась домой позже комендантского часа.

Тот же звук, тот же дом, те же деревья, что теснятся со всех сторон, словно пытаясь отвоевать эту землю назад.

Только сейчас мне тридцать один, я — успешный автор, и всё же, едва замечаю в дверном проёме силуэт отца, я снова чувствую себя той самой девочкой.