— Ты в Pine Valley? Я думала, ты сразу ко мне поедешь! — Она наклонилась ближе к экрану, упираясь ладонями в столешницу.

Это и правда был небольшой крюк, признавал он. Его мать жила на маленькой ферме, ближе к городу, где он пытался построить новую жизнь, чем к горам — достаточно близко, чтобы неприятности могли дотянуться, и достаточно далеко, чтобы от них прятаться, как она всегда говорила.

— Буду, ма. С сочельника до Нового года — я полностью твой.

— Чёрт возьми.

Джексон моргнул. Его мать никогда не ругалась.

Разве что когда речь заходила о…

— Когда он мне это сказал, я подумала… чёрт. — Она начала расхаживать по кухне, скрестив руки на груди. — Пожалуй, мне стоит приехать к тебе.

У Джексона неприятно защекотало в затылке.

— Зачем, ма?

— Не твоё дело. Он нёс какую-то чушь про…

Джексон подождал, не продолжит ли она, но та просто стояла посреди кухни, скрестив руки и постукивая ногой по плитке.

— Чёрт возьми, — пробормотала она снова.

— Ма, это из-за… — он замялся ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это. — Эндрю?

— Эндрю — придурок, — буркнула мать себе под нос, и этого почти хватило, чтобы вся эта сцена стоила того.

— Что это было?

По дороге приближалась машина; фары покачивались, подпрыгивая на ухабах. Кто-то ещё направлялся на вечеринку в Puppy Express? Джексон проверил, включены ли аварийные огни. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы ма за сотню миль наблюдала, как он попадает в аварию.

Она прищурилась.

— Ты об этом не беспокойся.

— Что значит — он несёт чушь?

Машина проехала мимо. Вместо того чтобы свернуть к Puppy Express, она ушла на раздолбанную Rabbit Road. Джексон рассеянно нахмурился. Машину он не узнал — новая, блестящая, с тёмными стёклами. Туристы, скорее всего. Заблудились? Вполне возможно. На Rabbit Road не было ничего, кроме ям, если за последний год ничего кардинально не изменилось, тайника, где местные подростки прятали украденные бутылки пива.

Его вдруг охватило необъяснимое беспокойство. Он встряхнулся. Если это туристы и они сейчас потеряются, ничего страшного. Сдать назад по Rabbit Road и ехать на огни города — проще простого. Никто не скажет ему спасибо, если он поедет за ними и полезет не в своё дело. К тому же с тем же успехом они могли направляться за город — посмотреть на звёзды или заняться любым другим делом, которым люди занимаются на одиноких смотровых площадках под ночным небом…

Джексон покачал головой. Мать всё ещё говорила, а он упустил нить разговора.

Луиза цокнула языком.

— Я же сказала — никакого «расследования». Я сама с этим разберусь. Я приеду к тебе! Сто лет не была в Pine Valley. Будет чудесно.

— Но, ма…

— Никаких «но, ма». Ты столько лет твердил мне, что это самый рождественский город на свете, так что теперь я хочу увидеть его своими глазами.

— И это никак не связано с моим отцом.

Луиза замерла так неподвижно, что если бы не пар, вьющийся над запеканками, Джексон бы решил, что видеосвязь оборвалась. Ещё одна пара фар разрезала ночь — не та же машина; эта ехала из города и свернула к Puppy Express. Джексон не сводил глаз с матери.

— Он несёт чушь, но… я думала, ты уже будешь там. — Она подняла телефон так, что её лицо заполнило весь экран. — Если ты всё-таки его увидишь…

— Это будет рождественское чудо.

Она посмотрела на него тем самым, очень материнским взглядом.

— Просто… относись к его словам с изрядной долей скепсиса. С огромной долей. С несколькими долями. Размером с ту гималайскую соляную лампу, что ты мне подарил. Она была вкусной.

— Ты же знаешь, что её нельзя лиз…

— Один раз. — Мать выглядела чопорной и лишь слегка виноватой. — Увидимся скоро.

Джексон попрощался и сунул телефон обратно в карман. После разговора ему стало если не легче, то хотя бы по-другому плохо.

Мать, должно быть, всё перепутала. Его отец не видел смысла участвовать в его жизни уже три десятка лет. С чего бы ему вдруг изменить своё мнение сейчас?

Как будто у Джексона и без того было мало поводов для тревоги.

Глава 4

Олли

Через несколько минут Олли подъехала к Puppy Express. По дороге она снова проехала мимо того самого грузовика, из-за которого её сова повела себя так странно — с полным отсутствием интереса. И снова сова демонстративно не обратила никакого внимания. Словно решила, что вместо того, чтобы тревожиться из-за всего нового, будет просто это игнорировать.

Хорошая идея, — сказала ей Олли. — У меня будет меньше обморожений, если не придётся нарезать круги вокруг каждого здания, прежде чем зайти внутрь.

Она была просто рада, что не поймала себя на том, что паркуется за деревом и пялится на чью-то бедную тачку, пока не убедит сову, что та не собирается внезапно подпрыгнуть и укусить их. Следуя примеру совы, Олли даже не взглянула на грузовик в зеркало заднего вида, когда отъехала от него.

Увидев парковку, она нахмурилась — и странный грузовик тут же вылетел у неё из головы. Она знала, что опоздала на вечеринку: сахарные мышки должны были быть готовы ещё несколько часов назад, но сова закатила истерику из-за того, что её заперли внутри в сумерках, настояла на полёте, а этот «быстрый облёт» превратился в медленный, дюйм за дюймом, осмотр всего города. Но… вот такого она не ожидала.

Здание Puppy Express было спроектировано под вид бревенчатого домика — только в гигантском масштабе. Его спроектировал дядя Боб, и иногда Олли казалось, что он позволял своей сове участвовать в планировке: всё в нём было слишком большим, словно сова оценивала человеческое жилище. Входная дверь была двойной ширины и уже не раз расплющивала невнимательных посетителей. В каждое окно могли бы влезть четыре-пять несчастных хаски, поставив передние лапы на подоконник и ожидая, когда за ними придут покататься. Крыша была покрыта снегом, а снег усыпан мишурой и разноцветными огнями.

Сегодня вечером массивная входная дверь и большинство окон были скрыты за огромным павильоном. Он светился изнутри, и музыка разливалась по воздуху. Десятки машин были втиснуты на то, что осталось от парковки после того, как шатёр занял столько места, и стояли так плотно, что Олли не смогла бы понять, прячется ли кто-нибудь между ними. Парковка уходила дальше в лес — туда, где расчистили дополнительное пространство, обычно использовавшееся для привязи упряжек и хранения снегоходов.

На каком-то уровне