Поднять ее. Снова проверить дыхательные пути. Смотреть, как трепещут ее веки. Смотреть, как она не просыпается.

Думать, как долго она была здесь.

Хардвик снял свой тяжелый пиджак и закутал в него женщину. Это была слабая защита, но лучшего не было. Он осторожно уложил ее, а сам превратился в оборотня-грифона. Снег хлопьями посыпался с его крыльев. Часть его упала на женщину. Он смахнул снег и бережно поднял ее передними лапами. Ему казалось, что он движется сквозь деготь.

Он прижал бесчувственную женщину к своей оперенной груди и взмыл в воздух.

Она была такая неподвижная. Безвольная, тяжелая ноша. Он остро ощущал холодный ветер, бьющий в лицо, и снег, кружащийся вокруг все гуще, пока он летел к укрытой поляне, где стоял охотничий домик. Снег здесь уже лежал толстым слоем. Его машина утонула по бампер.

Ее машина была засыпана больше, чем наполовину. Через несколько часов она стала бы невидимой. Стерта свежим снегом. Она бы…

Он приземлился. Распахнул дверь. Уложил женщину на диван и превратился обратно в человеческую форму. Проверил жизненные показатели. Дыхание, пульс — все стабильно.

Он вспомнил, что видел старую грелку в одном из шкафчиков, и поставил воду греть на плиту. Одеяла с кровати. Снял с нее ботинки и перчатки, обнаружил, что ступни и пальцы холодные, но не ледяно-белые. Кровь еще циркулировала. Подоткнул грелку ей к груди.

Нашел какую-то одежду. Прижался к ее груди, обвив своим телом ее, создав защитный кокон тепла.

Медленно, мучительно мир снова пришел в движение. Оцепеневшая скорлупа, окружившая Хардвика в тот миг, когда он увидел женщину, лежащую беззащитной в снегу, растаяла. Его грифон нервно вздрагивал и беспокоился, наблюдая за ней его же глазами.

Она была, как он предположил, на несколько лет моложе его. Трудно было сказать наверняка — ее лицо, разглаженное беспамятством, побледнело от холода. Волосы цвета меда были местами темнее от тающего снега.

Вопросы, на которые не было времени во время чрезвычайной ситуации, хлынули неудержимо.

Кто она?

Откуда она взялась?

И прежде, чем он смог остановиться, надтреснутый, озлобленный голос добавил свой вопрос. Тот голос, что прокрадывался в его мысли, когда головные боли были нестерпимы, и весь мир, казалось, стремился причинить ему боль.

Потому что это была не обычная женщина. Он не знал ее, никогда не встречал, но с той секунды, как он увидел ее в снегу, он понял на уровне, выходящем за пределы обычных чувств, кто она.

Его пара.

И этот надломленный голос внутри него, темная тень мужчины, которым он хотел бы быть, прошептал:

Почему судьба связала меня с парой, чья ложь настолько сильна, что я мог слышать ее за милю?

Глава 5. Дельфина

Что-то пахло дымом. Нос Дельфины дернулся. О, отлично. Мистер Петракис снова оставил включенными щипцы для завивки, подумала она и, не открывая глаз, села и свесила ноги с края софы.

Что-то еще тоже пошевелилось, что-то теплое и твердое, что она едва успела зарегистрировать, прежде чем оно исчезло. Ее мозг сложил два и два и выдал: О, отлично, Мистер Петракис завел еще одну модную породу собаки и поджег ее. Она попыталась встать.

Ее ступни наткнулись на что-то мягкое и неподвижное. Она в замешательстве пнула это и поняла, что ее ноги чем-то опутаны. К тому же голова раскалывалась. И… все, что произошло, разом нахлынуло на нее.

Никаких щипцов для завивки.

Никакого дымящегося самоедa.

Никакого диванчика в углу ее кабинета, где она крала несколько минут сна после бессонной ночи, проведенной за ликвидацией очередного провала Мистера Петракиса.

О… отлично. Лишь долгая семейная выучка помешала ей выругаться вслух. Она все еще в снегу? Ноги кажутся опутанными, потому что совсем онемели от холода? Она умирает? Вот как это чувствуется, будто ты в ловушке, пока твой босс по рассеянности поджигает туалет в офисе, голова раскалывается, все пахнет гарью и… кофе…

— Ты проснулась.

Голос был подобен успокаивающему оползню. Он прокатился по внезапной панике Дельфины, расплющив ее дикие мысли так, чтобы она могла увидеть их вздорность.

Она открыла глаза.

Она не была в снежной ловушке и не дремала украдкой в офисе в ожидании, когда босс ворвется со своим новым грандиозным планом. Она была в незнакомой комнате, лежала на незнакомом диване, закутанная в теплые одеяла.

Затылок все еще болел. На этот раз она села медленно и осторожно потрогала больное место, одновременно разыскивая взглядом того, кто говорил.

Когда она увидела его, она полностью замерла.

Дельфина верила в магию. Конечно, верила. Она происходила из семьи, где люди могли превращаться в гигантских мифических зверей, ради всего святого. Где люди могли говорить телепатически и оправляться от мелких травм, как ни в чем не бывало.

Где у каждого человека была пара, которую они узнавали с первого взгляда.

Боль в голове внезапно отдалилась. Дельфина испытала странное чувство отстраненности от собственного тела. Само по себе это было не ново, сколько раз она ощущала, будто наблюдает за собой со стороны, проверяя, не выдает ли она чего?

Необычным было ощущение, будто она вышла из своего тела, чтобы смотреть на кого-то другого. Потому что, увидев человека, который с ней говорил, она не могла отвести взгляд. Даже чтобы проконтролировать, как себя ведет.

Он был самым завораживающим человеком, которого она когда-либо видела. Он выглядел…

Ее глаза жадно впитывали каждую деталь. Темные волосы, орлиный нос под тяжелыми, суровыми бровями, глубоко посаженные глаза. Он был слишком далеко, да и света в комнате было недостаточно, чтобы разобрать их цвет. Он был чисто выбрит, с сильной линией челюсти и…

…и…

Она не могла смотреть дальше. Ее взгляд снова и снова возвращался к его глазам. Казалось, она что-то ищет. Будто если смотреть на него достаточно долго, она… она…

Она с глухим стуком вернулась в свое тело с вздохом.

Внезапно она остро осознала свое дыхание, сердцебиение, внезапный жар на коже.

О, Боже.

Она бы хотела, чтобы у того, что она чувствовала, не было названия. Или чтобы оно называлось иначе. Шок. Синдром после почти смерти.

Нет.

Любовь.

Должно быть, так. Потому что то, что происходило… было именно тем, о чем ей всегда говорили, что произойдет.

Встреча взглядов через всю комнату. Перехваченное дыхание. Весь остальной мир растворяется, и остаются только он и она. Внезапное, ликующее желание — и вместе с