Я не исцеляюсь. Я не расту. Я охочусь, и мне нужна темнота, чтобы увидеть то, за чем я пришла.

Стою у окна, глядя, как дождь полосует стекло. Вдалеке, сквозь просветы между деревьями, я вижу огни Уичито. Где-то там он проводит свой вечер. Может быть, ужинает. Смотрит телевизор. Мирно спит в своей постели.

Но недолго.

Гром грохочет так близко, что дребезжат окна. На миг молния освещает двор и… фигуру, стоящую у края деревьев. Высокую, неподвижную… наблюдающую за домом. Наблюдающую за мной.

Когда вспыхивает следующая молния, там уже ничего нет.

Я снова улыбаюсь, на этот раз шире.

— Заходи, укройся от дождя, — шепчу в стекло. — Я не кусаюсь.

Позже я лежу на надувном матрасе, слушая, как снаружи бушует буря, а дом скрипит вокруг меня. Сон кажется чем-то далёким, и мои мысли уплывают к нему. Каким будет его лицо, когда он снова меня увидит? Узнает ли он меня вообще? Я уже не та женщина, которую он уничтожил. Я эволюционировала во что-то новое. Во что-то, что может причинить ему боль в ответ.

Потолок надо мной темнеет, тень расползается по облупившейся краске, как чернила. Она движется неправильно, не повторяя путь ветвей деревьев за окном, не отбрасываемая ничем, что я могла бы увидеть. Она сгущается прямо надо мной, уплотняясь, пока не начинает казаться твёрдой.

Я не двигаюсь. Не дышу.

— Я знаю, что ты наблюдаешь, — шепчу в темноту.

Дом отвечает скрипом — длинным, протяжным стоном оседающего дерева. Или признанием.

Снизу доносится звук — дверь подвала дребезжит в своей раме. Всего один раз. Достаточно сильно, чтобы с потолка осыпалась пыль. Потом тишина.

Закрываю глаза и улыбаюсь в темноту.

— Дом, милый дом.

Никто не отвечает, но что-то меня слышит. Я чувствую это — оно оседает надо мной, любопытное и голодное.

Моё одеяло вдруг вздрагивает от порыва холодного воздуха. Что-то, чего не должно быть на матрасе вместе со мной, упирается во внутреннюю сторону моего бедра. Что-то твёрдое. Что-то из ледяного стекла. Чуть шевельнувшись, я заставляю это откатиться, но затем оно снова ударяется о моё бедро.

Это…?

Моя пустая бутылка вина. Я тянусь вниз, нащупывая изгиб горлышка, которое слегка прижимается к моему белью и губам моей киски под ним.

Но я не клала туда бутылку. Всего несколько секунд назад она лежала прямо у моей головы на полу.

Провожу пальцами по гладкому стеклу, обводя контуры и прижимая её плотнее к своим складкам. Ощущение электрическое, посылающее искры по моим нервам, побуждающее моё тело откликнуться. Я снова двигаюсь, на этот раз разводя ноги шире.

Жар поднимается внизу живота, ровный пульс, распространяющийся наружу, разжигая мою кровь. Я слегка приподнимаю бёдра, подталкивая бутылку под трусики.

Осознание скользит по моей коже, как физическое прикосновение. Не знаю, откуда я это знаю, но знаю: я не одна в этой комнате.

Оно наблюдает за мной.

Оно подкладывает вещи под моё одеяло.

Ему любопытно, что я собираюсь делать дальше.

Я начинаю двигаться, сначала медленно, покачивая бёдрами о бутылку. Трение о клитор восхитительно посылает волны удовольствия по моему телу. Мышцы в моих бёдрах напрягаются, а пальцы ног поджимаются, когда я позволяю телу взять верх, двигаясь инстинктивно, стремясь к большему.

Бутылка перекатывается по моему клитору, давление и твёрдое стекло создают контраст, от которого меня уносит. Я сжимаю горлышко бутылки, удерживая её на месте, пока трусь о неё, моё дыхание становится коротким, прерывистым. Звуки бури снаружи будто синхронизируются с моими движениями, гром и барабанящий дождь добавляют дикий ритм тому, что я делаю со своим телом.

Но затем ещё один порыв холодного воздуха колышет одеяло. Мои соски напрягаются до болезненных точек под футболкой, и я вздрагиваю.

И вдруг я больше не трахаю пустую бутылку вина.

Я держу заряженный пистолет между бёдер. Свой заряженный пистолет, из моей дорожной сумки, которая должна быть далеко внизу.

По крайней мере, там я его оставила. Пистолет теперь всегда заряжен, на всякий случай.

Но моё тело всё ещё жаждет разрядки. Осторожно я начинаю вытаскивать пистолет из-под одеяла, чтобы отложить его в сторону и продолжить с бутылкой.

Но прямо над моим лицом раздаётся рык. Пульс резко взлетает.

Сообщение принято. От кого или чего — понятия не имею.

Держа пальцы как можно дальше от предохранителя и спускового крючка, я опускаю пушку под трусики и провожу стволом по клитору. Затем медленно ввожу горлышко винной бутылки в свою киску.

Я громко стону, звук эхом разносится по пустому дому, и я толкаюсь сильнее, быстрее, гоняясь за ощущением, которое нарастает глубоко внутри меня. Сворачивающееся напряжение, обещающее разрядку.

Тени на потолке закручиваются, словно откликаясь на мои движения.

Это пиздец глупо, безрассудно, необходимо. Я не останавливаюсь, не могу остановиться, пока давление нарастает, подталкивая меня к краю. Я могу, блядь, прострелить себе клитор.

Опасность этого только заставляет меня извиваться сильнее. Дом будто дышит вместе со мной, его скрипы и стоны подстраиваются под дикий ритм моих бёдер.

Холодная сталь впивается в мой клитор, пока я трусь о ствол пистолета, выступы прицела цепляют мою набухшую плоть так, что у меня мутнеет в глазах. Всё ещё наполненная винной бутылкой, растянутой её горлышком, я чувствую, как прохладное стекло нагревается от моего жара.

Бутылка внутри меня сама сдвигается и проворачивается, уходя глубже, словно невидимая рука между моими бёдрами вращает её. Я вскрикиваю, спина выгибается над матрасом. Растяжение жжёт. Это и слишком много, и недостаточно.

Я настолько мокрая, что стекаю по горлышку бутылки. Дуло пистолета неумолимо давит на мой клитор. Это уже не я двигаю ни его, ни бутылку. Что-то другое перехватывает контроль, и пистолет движется против меня — резко и быстро. Бутылка почти полностью выходит, а затем врезается обратно. Я громко вскрикиваю.

Холодный металл проникает в мои кости, но моя киска горит. Это противоречие вырывает рыдание из моего горла, и слёзы текут по вискам в волосы.

Бутылка трахает меня короткими, жёсткими толчками. Пистолет скользит по моему клитору, пока он не становится болезненно чувствительным. Снаружи вспыхивает молния, на мгновение выбеливая комнату.

И вот это происходит. Я кричу — не от удовольствия, а от ёбаного экстатического разрушения. Моё тело сковывает, спина выгибается, как натянутая тетива. Каждая мышца сжимается. Бутылка словно срастается со мной, и я изливаюсь вокруг неё, горячая жидкость пропитывает одеяло подо