Я никогда в жизни не был так заведён.

Отгибаю бумагу, в последний раз проверяю подарок. Всё идеально. Всё на месте.

Снова заворачиваю коробку, перевязывая её бечёвкой.

На прямой трансляции Сера надевает пальто, точно по расписанию.

Я касаюсь пиксельного свечения её лица.

— Я оставлю это там, где ты найдёшь, — шепчу я. — И когда ты это откроешь, ты поймёшь, что тебя никогда не оставляли без любви.

Я поворачиваю ключ. Двигатель урчит. Скоро она увидит, что есть кто-то, кто её видит. Кто-то, кто понимает, что такое справедливость в реальном мире.

Молитве не нужно спасение. Ей нужен тот, кто поможет ей сжечь всё дотла.

А я уже горю.

ГЛАВА 7

ЭДДИ

Кофе. Вот и всё, что мне нужно. Ровно столько кофеина, чтобы доехать домой и не улететь в кювет.

Колокольчик над дверью «Gas N’ Go» звякает, и тогда я её вижу. Не за стойкой, а в проходе со снеками, где она методично раскладывает чипсы. Чёрные волосы падают ниже плеч, как занавес. Формы, которые не вписываются в местное представление о красоте. В её движениях есть что-то странно грациозное, будто она наполовину под водой, существует в ином течении, чем все мы.

Она не замечает, что я за ней наблюдаю. Большинство не замечает. Это единственный навык из моих военных дней, который действительно полезен в этой работе, — умение наблюдать, оставаясь незамеченным.

Но привлекает моё внимание не её внешность, хотя по-своему она эффектная. А то, как она держится — как человек, которого сломали, а потом собрали заново, но не из тех частей. Как человек, который носит своё тело, словно плохо сидящий костюм.

Беру себе кофе из автомата, насыпаю столько сахара, что от него сводило бы зубы, и направляюсь к ней.

Она медленно поворачивает голову, когда я приближаюсь. Голубые глаза оценивают меня, просчитывают, выискивают угрозу, пути отхода, слабые места. Я узнаю̀ этот взгляд, потому что сам ношу его.

— Могу я вам помочь? — голос у неё хрипловатый, непривычный к речи. Словно она бережёт слова для необходимости, а не для того, чтобы заполнять тишину.

— Просто хотел сказать, что оплачу кофе, когда будете готовы, — улыбаюсь, стараясь, чтобы это выглядело вежливо. — Детектив Эдди Кроу. Управление шерифа.

При упоминании управления шерифа что-то мелькает у неё в глазах. Не совсем страх, скорее узнавание. Может, даже цель. Я откладываю это в памяти.

— Сера Вэйл, — она едва заметно переносит вес, перераспределяя себя, делая себя меньше. — Только что переехала.

— А, слышал. Старый дом Миллиганов на Лейквью, да? Тот самый, про который говорят, что он с привидениями? — отпиваю кофе. На вкус он как горячая грязь с нотками пластика и привкусом засохших носков. — Смелый выбор.

— Я не верю в призраков, — говорит она, но её пальцы дёргаются к горлу, а взгляд на мгновение уходит к окну, будто она вспоминает что-то, что противоречит её собственным словам.

Ложь номер один.

— Что привело вас в Уичито? Не так уж много людей выбирают это место по своей воле.

Она дарит мне отрепетированную улыбку, которая так и не доходит до глаз.

— Просто нужен был новый этап. Где потише. Поменьше шума.

Это ложь номер два, а может, и три, если считать улыбку. Плечи у неё слишком напряжены для человека, который ищет тишины. Глаза сканируют магазин каждые одиннадцать секунд — дверь, окна, остальную часть прохода со снеками, слепые зоны. Привычки человека, который ждёт опасности, как тот, кому уже причиняли боль.

— Что ж, добро пожаловать в Уичито, — говорю я, сохраняя лёгкий тон. — Хотя должен предупредить: здесь не так тихо, как обещают брошюры.

Особенно когда на свободе орудует серийный убийца. И после того, что случилось с Дэвидом Фарли буквально вчера.

Я качаю головой, отгоняя эту мысль.

— Здесь кажется достаточно мирно, — отвечает она, возвращаясь к полкам.

— Те, кто ведут себя тихо, всегда что-то скрывают, — делаю паузу. — И города, и люди.

Это заставляет её посмотреть на меня по-настоящему. Кроха подлинного интереса прежде, чем её холодная маска возвращается на место.

В кармане вибрирует телефон, и я ещё до проверки знаю, что новости плохие. В 22:57 ничего хорошего не случается.

Текстовое сообщение от Винсента:

Затем он присылает адрес.

Кофе внезапно становится на вкус ещё хуже.

— Мне пора идти, — говорю ей, убирая телефон в карман.

— Я вас рассчитаю.

Я иду за ней к кассе, поглядывая на её задницу, но стараясь делать это незаметно. Она круглая и полная, и образ того, как я сжимаю её обеими руками, пока она скачет на моём члене, просачивается сквозь мой профессиональный фасад.

У кассы я получше рассматриваю её лицо. В нём есть какая-то пустота, которую не исправит никакой сон. Иногда я вижу такое же выражение в собственном зеркале.

Она пробивает товар.

— Один доллар семь центов.

Протягиваю ей сумму без сдачи, наши пальцы на мгновение соприкасаются. Её — холодные, несмотря на тепло в магазине. Она быстро отдёргивает руку.

— Эм, послушайте, — начинаю я. — Небольшое предостережение, раз уж вы здесь новенькая. У нас тут недавно были… инциденты. Осторожность — это не слабость. Будьте бдительны, хорошо?

Чего я не говорю, так это того, что серийный убийца выбирает женщин, подходящих под её типаж. Доска объявлений о пропавших без вести при входе на заправку — тому подтверждение.

Она напрягается от моих слов, будто я задел за живое.

— Я могу за себя постоять, детектив.

— Ни секунды в этом не сомневался, — бросаю пустой стакан в мусорное ведро. — Но что бы вы ни надеялись здесь найти, просто убедитесь, что оно не найдёт вас первым.

Что-то меняется в выражении её лица. Удивление, возможно. Будто я увидел её насквозь так, как она не ожидала.

— Я ничего не ищу, — говорит она слишком ровно. — Только тишины и покоя, помните?

— Верно, — киваю, направляясь к выходу. — Доброй ночи, мисс Вэйл.

— Доброй, детектив.

Я выхожу, занося в память всё, что уже успел о ней подметить.

Её зовут Сера Вэйл. Волосы крашеные. Под люминесцентным светом тёмные, но корни выдают гораздо более светлый оттенок. На номере её побитой «Хонды» — теги округа Уайандотт. Обручального кольца нет, как и следа загара от него. Из-под воротника рабочей рубашки выглядывает татуировка — что-то угловатое и тёмное. Не декоративное, а значимое, будто она заклеймила себя чем-то, что не хочет забывать.

Глаза, видевшие дерьмо, которого