Киваю, но все равно чувствую какую-то зажатость. Мне немного стыдно, я тут на чужой территории.

– Тот человек, о котором ты упоминал, Крутой. Ты теперь ему должен?

– Можно и так сказать, но не переживай, я сам с этим разберусь. Мне надо уехать. Побудешь тут сама?

– Да. Конечно. А тут… тут больше никто не живет?

– Нет. Я и ты.

– Не переживай, я стеснять тебя не буду. Я съеду, как только найду себе квартиру. Мне надо найти рабо…

– Стоп. Оля, посмотри на меня. Хватит с тебя работ. Ты хочешь учиться – так, может, надо с этого начинать?

– Может, и так, но я съеду. Ты не думай.

– А я и не думаю. Ты свободна. Делай то, что хочешь.

Я киваю, и становится даже как-то проще, ведь я понимаю, что Вова не удерживает меня здесь силой, он меня ни к чему не принуждает. Пожалуй, после моего плена в Эдеме это именно то, что мне и надо.

Я жду Владимира до самого вечера, обдумывая последние несколько недель. Как бы мне ни было тяжело в детском доме, но время в клубе было самым трудным для меня. Это было время неопределенности, страха и настоящего рабства.

Виновата ли я сама в этом? Конечно, да, я оказалась слишком доверчива и наивна, и могу только надеяться на то, что Джина и тот Фарадей еще получат по заслугам. Всех рано или поздно за такое наказывают, и наказывают жестко.

***

Владимир приходит вечером с продуктами и красивенным цветком в горшке.

– Это для чего?

– Тебе. Не знаю, как называется, но выглядит красиво. Нравится?

– Да. Очень. Ты знаешь, мне никто никогда цветов не дарил. И он живой. В земле растет. Спасибо.

Подхожу к Владимиру, поднимаюсь на носочки и целую его в губы. Потому что сама так хочу, а не потому, что надо.

– Буду знать, что ты такие любишь.

Нам обоим становится неловко, я отстраняюсь, а Вова подхватывает пакеты.

– Пошли поужинаем, что ли.

Так мы начинаем проводить вместе вечера и завтракаем тоже вместе. Первую неделю я больше похожа на этот цветок в вазоне, потому что ничего особо делать не могу, зализываю раны и прихожу в себя.

И, как ни странно, Владимир ни разу не предпринимает попыток надавить как-то на меня или потребовать что-то взамен за свою доброту. Он отвечает на поцелуи, только когда я первая его касаюсь, он не принуждает меня, за что я ему благодарна.

Еще через неделю Владимир помогает мне подыскать подходящий вуз, где я буду учиться, и так у меня появляется маленький, но все же яркий огонек надежды на будущее.

Словно все встало на свои места, вот только я до сих пор не понимаю, зачем он это делает. Зачем ему такая обуза и проблема, как я? Это неправильно, и я просто не привыкла к такой доброте.

Я тихо собираюсь и иду на выход. Все стало слишком. Просто слишком. У меня не может быть семьи. У меня ее никогда не было, и это все просто не мое. Я не хочу мешать Владимиру, и он точно заслуживает другую девушку. Не такую, как я.

– Ты куда?

Вова ловит меня на выходе. Я так распереживалась, что даже не смогла попрощаться с ним. Не знаю, что со мной, какие-то метания, и я никак не могу понять себя. Я запуталась. Кто я, где я и что дальше? Похоже, моя нервная система устала выживать и я не могу позволить себе просто расслабиться и быть счастливой не когда-то в мечтах, а уже сейчас.

Облизываю пересохшие губы, и стыдно смотреть на Владимира. Он по-доброму относится ко мне, а я… как будто сбегаю с места преступления.

– Я… я это…

Глава 39

– Ты уходишь. Почему? Что-то не так, Оль?

Простой вопрос, а я теряюсь, не знаю, что сказать. Я так не привыкла.

– Я боюсь, что не расплачусь с тобой за доброту. Ты меня выходил. И учеба, и вообще. Мне кажется, я тут лишняя. Тебе бы другую девушку, Вова. Без темного прошлого и с красивой судьбой.

Тушуюсь, держусь за ручку двери, и Владимир замолкает. Долго молчит, а после опускает голову.

– У меня такая уже была. “Идеальная”. Она меня предала, больше я таких не хочу. Мне ты нравишься, Оля, такая, какая есть. С темным прошлым тоже нормально, но дело ведь не в этом, правда? Если хочешь уйти, то просто скажи. Ты вольна делать, что хочешь. Ты хочешь уйти, Оль?

Пожимаю плечами, я не знаю ответа. У меня никогда не было никого близкого, никакой семьи, я даже не помню, каково это – иметь дом.

– Владимир, вот эти блинчики и кофе по утрам вместе – мне это непривычно. Цветок в вазоне и фильмы смотреть вечерами. Не знаю, я не хочу занимать чужое место и мешать тебе.

– Ты ничем мне не мешаешь. Наоборот, я прихожу домой, зная, что ты здесь. Ждешь меня. И ничье место ты не занимаешь, потому что это твое место, Оль. В чем дело, малышка, тебе плохо со мной?

– Нет. Вообще нет.

Мотаю головой. Я распереживалась, у меня никогда вот такого мужчины не было, и это все так ново, необычно, и вообще… Разве у меня после всего может быть парень? Который знает все обо мне и реагирует нормально? В моей картине мира было все вообще иначе.

– Я думала, что у меня не может быть мужчины после всего. Мое прошлое, Владимир.

– Да, я знаю все. Это меня не смущает. Никак. Что-то еще тебе мешает, Оль?

– Я просто не понимаю, почему ты это делаешь? Ты же не меценат. Так не бывает. У всех своя выгода. Скажи, только честно: почему ты забрал меня, Вова?

– Ты правда не понимаешь?

– Нет.

– Потому что я люблю тебя, моя красивая недотрога.

Я замираю от этих слов. Вот уж чего не ожидала услышать.

– Любишь?

– Да, люблю. Люблю, Оль. Влюбился, как сопливый пацан. В тебя. И ты вольна уйти в любой момент. Я не имею права тебя как-то удерживать или принуждать. Я могу только сказать, что ты очень дорога мне, и даже если сейчас ты уйдешь, не сбегай. Я все равно помогу тебе обустроиться, найду квартиру. Ты будешь жить одна или в общежитии, когда