- Где именно?

- На юге.

Она снова смотрит на меня – долго, внимательно.

- Вы не любите отвечать на вопросы?

- Я не люблю отвечать на вопросы, которые не касаются спрашивающего, - вырывается из меня.

«Черт, похоже дело плохо»,- пролетает мысль. Но меня уже несет как корабль по бурным волнам.

- Макс сказал, что вы флорист.

- Да.

- У вас свой бизнес?

- Был.

- Что значит «был»?

- Значит, скоро не будет.

Она молчит. Смотрит на меня. Потом отводит взгляд.

- Вы знаете, сколько лет моему внуку? - спрашивает она стеклянную стенку.

- Двадцать восемь, - за стенку отдуваюсь я.

- Он вам нравится?

- Он… нормальный.

- Нормальный - это не ответ, – опять прямой взгляд.

- Он умный. Успешный. Красивый. Что еще нужно?

- Любовь, - вздыхает. - Нужна любовь.

Я замираю. Смотрю на нее. Она смотрит на меня. В ее глазах… злость? Вроде нет… Скорее печаль.

- Вы его любите? – прямо в лоб.

- Мы…

- Не врите мне, Соня, - перебивает. - Я старая. Я все вижу.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Потому что правда - это не то, что она хочет услышать. А ложь - это не то, что я умею говорить.

- Я… - начинаю я.

- Вы хотите детей? – опять перебивает.

- Что?

- Детей. Внуков. Для меня. Для него. Для вас.

- Я…

- Вы против детей?

- Нет. Я не против.

- Но и не за?

- Я не думала об этом.

- Почему?

- Потому что у меня нет времени думать о детях. У меня есть время думать о том, как заплатить за аренду. И за кредит. И за еду.

Она кивает. Медленно. Задумчиво.

- Вы малообеспеченнаяяяяя, - тянет, - А мой внук богатый человек… Вы думаете, это сработает?

- Что - это?

- Брак. Без любви. Без общей почвы под ногами. Без детей.

Опускаю глаза. А что тут скажешь? Сдать Макса? Но... похоже не только мне нужна помощь, но и ему. При такой-то бабуле.

- У вас слишком много «без», - говорю я наконец.

- Да? – щурится.

- Я не знаю как у нас сложится…, - начинаю я.

- Но, - встревает, - Ясно одно: вы ему точно не пара.

Глава 5. Черепахи и портнихи

Машина плавно скользит по трассе. За окном - сосны, асфальт, фонари цвета апельсина. Внутри – что-то похожее на тяжелый и густой кисель. Я смотрю в окно. Макс смотрит на дорогу. Его пальцы сжимают руль. Белые костяшки. Напряженные вены на руках.

- Какая ужасная женщина твоя бабушка, - говорю я наконец.

Макс не отвечает. Его челюсть сжимается. Разжимается. Снова сжимается.

- Серьезно, - продолжаю я. – Бабушки… они же… про пирожки и вязание. А твоя… твоя как инквизитор. И платье, кстати, бордо. Чем не мантия, в которой сжигали ведьм?

- Она пожилой человек.

- Пожилой человек, который спросил меня про детей через пятнадцать минут знакомства. И назвала цветочницей таким тоном, будто я пришла продавать веники на паперти.

- Она... такая.

- «Такая» - это мягко сказано.

- Соня.

- Что?

Он поворачивается. Коротко. На долю секунды. Потом снова смотрит на дорогу.

- Хватит.

Голос такой как будто я наступила на что-то, что лежало под ковром и о чем не принято говорить вслух.

Вздыхаю, смотрю в окно. Молчим. Трасса заканчивается, начинается город. И пробка. Вот всегда так – въезжаешь в Москву и встаешь на первом светофоре. Красный, потом зеленый, потом снова красный. Молчать становится совсем неловко.

- Прости, - говорю я.

- Не надо.

- Нет, надо. Я сказала грубо.

- Ты сказала честно.

- Это одно и то же.

Он фыркает. Пробка не рассасывается. Макс барабанит пальцем по рулю - один раз, два, три. Потом останавливается. Я уже поняла: это у него признак того, что внутри что-то происходит, а снаружи он это не показывает.

- Может, зря мы все это затеяли? - говорю я тихо.

Он молчит.

- Макс.

- Не зря, - отрезает.

- Она тебя ненавидит. Меня она тоже уже ненавидит. Это прямо отличный старт для убедительной свадьбы.

- Она никого не ненавидит.

- Ну да, конечно. Она полна любви к этому миру, - ляпаю я.

«Черт, опять что ли извиняться…?».

- Макс? - разворачиваюсь к нему. Он смотрит на дорогу. Профиль - четкий, закрытый. Как у человека, который давно привык держать лицо.

- Зачем все это тебе? - спрашиваю. - Твой бизнес прет. В деньгах ты явно не нуждаешься…

- Если я не выполню условие, - голос ровный, бесстрастный, - Она утопит меня. Не из злости, а из принципа. И весь мой капитал уйдет на корм черепахам.

Я моргаю.

- Черепахам? Каким черепахам?

- Морским.

Внутри меня зарождается крайне неуместный сейчас смех.

- Это метафора? – хрюкаю я, не в состоянии сдержаться.

- Бабушка в молодости была морским биологом. Занималась защитой морских черепах - логгерхед, зеленых, кожистых. Объездила полмира. Галапагосы, Шри-Ланка, Коста-Рика. Потом вышла замуж за дедушку, переехала в Москву. Но страсть никуда не делась. Лет двадцать назад основала фонд «Черепахи без границ».

- Как-как?!

- Так-так, - он хмыкает. - Фонд. С офисом, штатом и международными программами - да.

- И она хочет забрать у тебя деньги и…

- Да. Сорок девять процентов акций. Фонд получает право голоса в совете директоров. Дальше рисуй сам.

Я рисую. Картина получается живописная.

- То есть твоим бизнесом будут управлять черепахи, - опять хрюкаю я.

Он морщится.

- Это самое странное, что я слышала в жизни, - выдыхаю, наконец-то поборов смех.

- Добро пожаловать в мою семью.

Светофор снова зеленый. Машина наконец трогается и мы начинаем ускоряться. Я думаю про орхидеи, про рентгеновский взгляд, про «вы ему не пара», про черепах. Все это складывается в какую-то абсурдную, но очень четкую картину.

- Почему она вообще так с тобой? - спрашиваю я.

- Что - «так»?

- Ультиматумы. Условия. Зачем ей это?

Он молчит. Пальцы снова барабанят по рулю. Раз, два, три.

- Потому что, - говорит наконец, - я занимаюсь не тем, чем она хотела.

- А чем она хотела?

- Наукой. Биологией. Она думала, я пойду по ее стопам.