— Я криомант ранга В, — сказала она. — И в этой Академии ни один человек не решался поднять на меня руку, а теперь двое ходоков думают, что так просто справятся со мной?

— Серафима…

— Пусть попробуют. Посмотрим, надолго ли их хватит.

Я понимал эту гордость, и где-то внутри меня что-то сжалось, потому что гордость штука прекрасная, но она не компенсирует разницу в боевом опыте и огнедышащего фамильяра, которому плевать на чью-то репутацию.

— Братан! — Сизый спрыгнул с подоконника и расправил крылья. — Да мы их порвём! Ну подумаешь, кошка огненная. Я вообще котов не боюсь, хоть и птица!

Крылья у него подрагивали чуть сильнее, чем обычно, и он переступал с ноги на ногу так, будто пол под ним начал нагреваться. Бравада бравадой, но расклад Сизый понимал не хуже меня. Без телепортации он просто голубь — большой, громкий, храбрый, но голубь.

— А этот подавитель, ну, который зону делает, — Сизый сложил крылья и почесал когтем затылок, — он же не может её держать вечно, да? Ну, типа, устаёт? Ослабевает? Может, я его просто подожду, когда он выдохнется, и тогда…

— Он не выдохнется за время поединка, — сказал Марек. — Его зона пассивная. Она работает, пока он в сознании.

— А, — Сизый сглотнул. — Ну… это немного меняет дело.

— Немного?

— Ладно, сильно меняет. Но я всё равно не отступлю, братан. Ты же знаешь. Куда ты — туда и я. И это без вариантов.

В голове уже складывалось что-то похожее на план. Не готовый, не отточенный, но достаточно внятный, чтобы за него зацепиться.

— Слушайте, у меня есть одна идея, — сказал я, и все четверо уставились на меня так, будто я только что пообещал превратить воду в золото. — Но расскажу я о ней завтра, перед самым поединком, не раньше.

Сизый аж подпрыгнул, а перья на голове встопорщились так, что он стал похож на взъерошенный серый одуванчик.

— Братан, ты серьёзно сейчас? Мы тут все сидим, нервничаем, у меня уже перья выпадать начали от стресса, а ты мне «завтра расскажу»⁈

— Ну и отлично, значит завтра на арену выйдет ощипанная курица, и противники умрут со смеху. Чем не план?

— Это жестоко, братан! Я за тебя жизнь готов отдать, а ты надо мной издеваешься в такой ответственный момент!

— Сизый, успокойся. У меня есть идея, и она сработает, но мне нужно кое-что подготовить до утра. А вам всем лучше пойти выспаться, потому что завтра тяжёлый день, и мне нужно, чтобы вы были свежие.

— А сам ты куда собрался? — Серафима спросила это так, будто уже заранее знала, что ответ ей не понравится.

— Мне нужно хорошенько обдумать детали…

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как за фиолетовыми глазами шла работа: хотела спросить, что именно обдумать, почему нельзя рассказать сейчас, и вообще, не собираюсь ли я сделать какую-нибудь благородную глупость. Но не спросила, а просто кивнула и первой пошла к двери.

Сизый потопал за ней, бормоча на ходу что-то про неблагодарных братанов, которые не ценят преданность, про бешеных морозилок, которые вечно молчат, когда надо возмущаться, и про двенадцатилетних террористок, которые захватили лавку и диктуют условия всем, включая боевых химер.

Марек вышел последним. Ничего не сказал, просто задержался в дверях на секунду и посмотрел, и мне этого хватило, чтобы понять: он сделает что угодно, стоит только попросить.

Когда внизу хлопнула входная дверь, Надежда тронула меня за рукав.

— Я подготовлю всё, что может понадобиться после боя. Регенерация, обезболивающее, от ожогов сделаю двойную порцию, мало ли что. Если нужно будет что-то ещё, просто скажи, я всю ночь буду здесь.

Она сказала это спокойно, по-деловому, как говорила всегда, когда переключалась в рабочий режим, и я знал, что лучшее, что могу сделать, это кивнуть и не мешать.

Я спустился вниз, накинул плащ и вышел под дождь.

Улицы Нижнего города в такую погоду пустели, и это было мне на руку, потому что лишние глаза сейчас были ни к чему. Я шёл по раскисшим переулкам, обходя лужи, в которых дрожали отражения редких фонарей, и думал.

Значит, Злата решила проучить меня. Показать всей Академии, что бывает с теми, кто её унижает, натравить на моих людей профессиональных убийц и смотреть с трибуны, как Серафиму сожгут, а Сизого нашинкуют. Продуманно, аккуратно, с размахом. Я бы даже оценил красоту замысла, если бы речь шла не о людях, которые мне дороги.

Только вот Злата допустила одну ошибку. Она решила, что я выведу свою команду на бой и буду смотреть, как их калечат, потому что так устроены поединки три на три: каждый выходит против своего, а лидер командует из-за спин. Логично, разумно, и любой нормальный человек на моём месте так бы и поступил.

Я свернул в узкий проход между двумя складами, где воняло рыбой и гнилыми досками, и перешагнул через пьяного, который храпел прямо в луже, обняв бочку.

Но я не нормальный. И я ни за что на свете не дам покалечить людей, которые пошли за мной. Не потому что я герой и не потому что хочу красиво выглядеть на публике, а потому что человек, который прячется за спинами тех, кто ему доверился, этого доверия не заслуживает. А без доверия всё, что я строю в Сечи рассыплется в пыль, и собирать будет нечего.

Так что завтра на арену я выйду один. Три на одного. Огневик ранга А с огнедышащим котом, подавитель с парными клинками и Коль в придачу, а напротив них один-единственный маг ранга Е, у которого из всего оружия только дар, который весь мир считает бесполезным.

Дождь усилился, и я ускорил шаг, ныряя под козырьки и навесы, где получалось.

Серафима меня за это возненавидит, и я её пойму. Она гордая, она криомант, и остаться за чертой арены для неё будет хуже пощёчины. Она будет считать, что я её унизил, что не верю в неё, что отодвинул как слабую, и каждое из этих слов обожжёт её сильнее любого огня. Сизый обидится так, что будет дуться неделю и орать на каждом углу про предательство братанской чести,