Три на три — это ожидаемо. Коль не дурак, вернее, не совсем дурак, и понимает, что один на один я его размотаю, потому что скорость и техника бьют грубую силу в девяти случаях из десяти. Но «без ограничений» — вот это уже интереснее. Формулировка, которая пахла не Колем, а кем-то поумнее, потому что бритоголовому быку такие тонкости в голову не приходят сами по себе.

«Без ограничений» — значит, что можно использовать зелья, артефакты, и может быть что-то ещё, о чём я пока не знаю. Кто-то его консультирует, кто-то снабжает, и у этого кого-то есть деньги и мотивация.

Злата? Вполне возможно. После публичного унижения во дворе она пошла прямиком к Колю, и с тех пор они ходили парой так демонстративно, что не заметить мог только слепой. Она наконец покормила своего цепного пса, и теперь пёс готов был грызть кого угодно по первому свистку.

Но был ещё вопрос, который не давал мне покоя. С Колем будет ещё двое, и я понятия не имел, кого именно он притащит. Из четверых братков, которые полезли на меня в коридоре, трое до сих пор хромали, а четвёртый при виде меня вжимал голову в плечи и делал вид, что его тут нет, так что из привычной свиты набирать было особо некого.

По правилам Академии участвовать в поединке могли только студенты или преподаватели, и это немного сужало круг. Преподаватели не ввяжутся, потому что ни одному здравомыслящему человеку не захочется портить отношения с представителем Великого Дома ради бритоголового студента с проблемами самоконтроля. С ними понятно.

Оставались студенты, и тут расклад был немного интереснее. С холодным оружием в Сечи умели управляться многие, это всё-таки приграничье, а не столичная академия для благородных девиц, но магически сильных было не так много, и почти все они учились на последних курсах. Вопрос в том, кого из них Коль сумел уговорить, или кто уговорил их за него.

О моей команде вся Академия знала уже давно, да и скрывать было нечего. У меня, по правде, особого выбора и не было: Сизый и Серафима, те двое, кто пошёл бы за мной на арену без вопросов и без оговорок. Коль видел тот же расклад, что и все остальные, и наверняка готовился именно под нас. А вот я его карты не видел, и эта слепая зона раздражала больше, чем хотелось бы признавать.

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошла Серафима, мокрая настолько, что вода стекала с неё ручейками и собиралась лужицей прямо на пороге. Капли дрожали на кончиках заострённых ушей, и она вытирала лицо рукавом с таким остервенением, будто дождь нанёс ей личное оскорбление.

— Четвёртый день, — сказала она вместо приветствия, стаскивая плащ и швыряя его на крючок у двери. — Четвёртый день этот город пытается меня утопить. Я криомант, в конце концов, а не рыба.

Она провела рукой по волосам, отжимая воду, и мокрая мантия Академии обтянула её так, что вырез, и без того не самый скромный, обрисовал всё, что обычно оставалось на уровне воображения. Серафима перехватила мой взгляд и замерла с рукой в волосах.

— Мои глаза выше, Морн.

— Я смотрел на твою печать. Она ярче, чем неделю назад. Ты прогрессируешь.

— Разумеется, прогрессирую, — она подошла к прилавку и облокотилась на него, скрестив руки. — А ты сидишь тут и листаешь бухгалтерию, вместо того чтобы готовиться к поединку, который состоится уже завтра.

— Я готов.

— Вот это меня и беспокоит. Люди, которые говорят «я готов» за день до боя, обычно не готовы ни к чему.

Колокольчик звякнул снова, и на этот раз в лавку ввалился Сизый, отряхиваясь от дождя так, что брызги полетели во все стороны и склянки на ближайшей полке жалобно звякнули. Серафима шарахнулась, но капли уже осели на её мантии, и температура в комнате упала ещё на пару градусов.

— Пернатое недоразумение, — процедила она сквозь зубы, стирая воду с лица. — Ты не мог отряхнуться на улице?

— Там дождь, — проворчал Сизый. — Зачем мне оттряхиваться на улице, если там льёт? Это не логично!

— Пф… ты и логика — это два слова, которые никогда не должны стоять в одном предложении.

Сизый проигнорировал её с достоинством, которое можно было бы назвать королевским, если бы не мокрые перья, торчащие в разные стороны, и открыл клюв, чтобы сказать что-то ещё, но тут из подсобки появилась Варя.

Младшая сестра Игната освоилась в лавке за неделю так, будто родилась среди склянок и пучков сушёных трав. Тёмные волосы заплетены в аккуратную косу, фартук Надежды подвязан на три узла, чтобы не волочился по полу, а выражение лица такое, с каким обычно ходят главные бухгалтеры крупных торговых домов: спокойное, собранное и не терпящее возражений.

Сизый её не заметил. Он вообще редко замечал что-либо мельче себя, если оно не представляло непосредственной угрозы, и потому спокойно протянул когтистую лапу к полке с готовыми снадобьями, где в аккуратном ряду стояли склянки с ярлычками, написанными Надеждиным почерком. То ли хотел посмотреть, то ли понюхать, то ли просто не мог пройти мимо чего-нибудь, не потрогав.

— Руки, — сказала Варя.

Сизый замер с вытянутой лапой и медленно повернул голову.

— Чего?

— Руки. Вы их мыли?

— Я только что под ливнем полчаса шёл, — Сизый произнёс это с таким оскорблённым величием, будто ему предложили доказать, что он умеет дышать. — Меня дождь помыл. Причем целиком, с головы до хвоста. Куда ещё чище-то?

Варя даже не моргнула.

— Дождь вас помыл, а когти кто чистил? Один загрязнённый образец портит целую партию, а партия зелий регенерации стоит тридцать золотых. Так что щётка и мыло у раковины.

— Слышь, мелкая…

— Не мелкая, а Варвара Перова! Помощница алхимика. А вы — голубь-химера, который сейчас пойдёт мыть свои когти. Причём с мылом.

Сизый посмотрел на свои когти, потом на Варю, потом на меня, и в жёлтых глазах его читалась растерянность. Его впервые в жизни строила двенадцатилетняя девочка, и самое страшное заключалось в том, что она при этом ни разу не повысила голос и ни разу не отвела взгляд.

— Братан, — он повернулся ко мне, — ты это видишь? Ты