И тут, словно по щелчку, в памяти всплыл Горган — скупщик.

А почему, собственно, нет? Он как раз предлагал пойти в Лес с его отрядом в качестве лекаря зверей. Это было рискованно, да и дядя прямо сказал, что целители в их отряде регулярно дохнут, но… если я вернусь, у меня будут деньги и знакомые Мастера Зверей, которые наверняка согласятся разобраться с тремя пьяными выпивохами и запросят за свои услуги явно меньше пяти золотых.

Я взвешивал варианты, прокручивая их в голове снова и снова. Да, это авантюра. Да, это риск, но оставаться на месте и ждать тоже риск.

Почему-то уверен: в Лесу, с отрядом Горгана, смерть меня не возьмёт. Может, это глупая самонадеянность, но я был не зелёным мальчишкой, каким меня все здесь видели, а опытным ветеринаром, за плечами которого тысячи операций, сотни смертей, тысячи спасений, умение анализировать риски и принимать решения.

Я справлюсь! Решение укрепилось в сознании, придав сил, но сперва нужно хоть немного оправиться от последствий визита незваных гостей и привести лавку в порядок.

Окинув взглядом главный зал, тяжело вздохнул. Полки покосились, многие склянки валялись на полу, растёкшись липкими разноцветными лужами, сено из клеток было выдрано и разбросано, в углу валялись обломки ящика, в котором принёс Кроха.

Я подошёл к полкам, чтобы оценить ущерб. Разбитых склянок было несколько десятков, но многие из них и так были очень старыми. Так что вместо того, чтобы горевать над разбитым старым хламом, я мог начать создавать свой запас — свежий, качественный, с нормальной эффективностью.

Вздохнув, взялся за уборку. Первым делом собрал крупные осколки и сложил в пустое ведро. Потом, вооружившись веником, смёл мелкое стекло и мусор в кучу. Работа шла медленно, тело ныло, каждый наклон отдавался болью в рёбрах, но я упрямо продолжал.

Следом вытащил во двор всё сено, пропитанное зельями и кровью, и свалил в «биоопасную свалку». Вернувшись, протёр пол мокрой тряпкой, собирая остатки липких луж, потом ещё раз, уже с «Железнолистом», чтобы продезинфицировать.

Полки выровнял, уцелевшие склянки протёр и расставил заново — их осталось от силы треть. Хорошо хоть, что самые нужные уцелели: «Железнолист» и склянки «Лазурного нейронника».

Недавно заточенные инструменты валялись на полу, но, к счастью, не пострадали, как и ящик с кореньями «Железной Воли». Я их собрал, протёр и положил на место.

Уборка заняла несколько часов. К концу я так вымотался, что едва держался на ногах, но лавка снова обрела пристойный вид.

Закончив, первым делом поменял воду зверям, вылил остатки еды, которую не доел Крох, и нарвал зайцелопу зелени во дворе. Люмин с наслаждением напился, после чего принялся за еду. Потом я разогрел вчерашнюю ячневую похлёбку, налил себе полную миску, оставив немного для Кроха, и съел, почти не чувствуя вкуса.

Следом я процедил питательную смесь для Кроха и подошёл к столу. Зверь проснулся, внимательно следя за мной настороженными глазами.

— Ешь, — сказал я, ставя миску рядом с ним. — Тебе нужны силы.

Отошёл подальше, повернувшись к нему спиной, и вскоре услышал тихое чавканье. В этот раз зверь быстрее доверился еде из моих рук, что не могло не радовать!

Когда Крох закончил, я подошёл, забрал пустую миску и посмотрел на него. Он лежал, не сводя с меня взгляда, но в его сапфировых глазах уже не было той концентрации чистой ненависти, что в первые дни.

Дальше нужно решить, где он будет восстанавливаться, ведь оставлять его на столе — не вариант. Я подошёл к клетке, где раньше лежал Грайм, открыл дверцу и приготовил свежее сено.

— Вот тут и будет твой временный дом, — сказал я, оборачиваясь к Кроху. — Здесь чисто, мягко, безопасно.

Протянул руки, чтобы взять его, но Крох зарычал. Его тело напряглось, глаза сузились, и он оскалил мелкие, острые зубы. Я замер.

— Не хочешь туда? — спросил я тихо. — Боишься?

Рык не стихал. Крох смотрел на клетку, и в его взгляде читался животный, дикий страх. Может, он боялся замкнутого пространства после ящика, где его держали, или клетка ассоциировалась у него с болью и унижением.

— Хорошо.

Стоя посреди зала, я думал, куда его деть. Внезапно в висках запульсировало, голова заболела сильнее — сказывались побои и сон на полу, тело требовало отдыха.

Я посмотрел на Кроха, потом в коридор, потом снова на Кроха.

— Ладно, — выдохнул я. — Пошли со мной.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, взял зверя на руки. Он напрягся, зарычал, но не укусил. Отнёс его в спальню и осторожно положил рядом с кроватью, постелив чистую тряпку. Как бы мне не хотелось положить его на мягкую кровать, но все-таки он ещё не готов к столь близкому контакту, да и после историй, рассказанных дядей, я переживал, как бы он меня не укусил. Кроме того, с его травмой он не сможет забраться на кровать, так что пусть будет рядом. Крох замер, оглядываясь, его глаза расширились. Кажется, он вообще не понимал, что происходит.

— Здесь и будешь спать, — сказал я.

Зверь посмотрел на меня, и в его глазах, кажется, мелькнуло недоумение.

Люмин, увязавшийся за нами, запрыгнул на кровать, поглядывая на нового соседа с любопытством, но без страха.

Я рухнул рядом с зайцелопом, даже не раздеваясь. Тело гудело, голова раскалывалась, но в груди было тепло. Закрыв глаза, почти мгновенно провалился в сон.

Проснулся оттого, что в лицо светило солнце. Яркий луч пробивался сквозь щель в ставнях и бил прямо в глаза, заставляя жмуриться.

Не открывая век, прислушался к себе, и удивился.

Боль никуда не делась, но стала другой — не острой, разрывающей, а тупой, фоновой, словно я отлежал все бока, а не был избит до полусмерти. Рёбра ныли, но уже не так, как вчера. Голова не раскалывалась, а лишь слегка гудела. Даже разбитая губа почти не саднила.

Я открыл глаза и осторожно пошевелился. Тело слушалось намного лучше. Приподнялся на локтях — рёбра отозвались болью, но терпимой.

Рядом, свернувшись клубочком, спал Люмин. Рядом с кроватью лежал Крох, и, кажется, даже не шевелился всю ночь. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким.

Осторожно погладил Люмина, и зайцелоп тут же проснулся, радостно ткнувшись носом мне в ладонь.

— Доброе утро, путешественник, — прошептал я.

Потом перевёл взгляд на Кроха. Тот тоже проснулся, но не рычал, а просто смотрел на меня, и в его взгляде уже не было той лютой ненависти, что раньше, лишь настороженность и ожидание.

Я медленно поднялся, сел