Последним шёл усиливающий состав. Основа — спирт и серебрянка, в смесь пошли железная лоза с перетёртыми ягодами лунники. Горький отвар цвета тёмного янтаря поднимал скорость реакции и силу мышц на короткий период. В тетради я сразу приписал предупреждение о неизбежном откате. Тело занимает у природы в долг, и когда действие кончается, наступает слабость — ровно такая, какой было усиление. Использовать такое надо будет только в крайнем случае, когда альтернатива хуже отката.

За окном давно сгустились сумерки. Деда не было уже несколько часов, его следы на снежной тропе к этому времени замело напрочь. Я расставил тигли по полкам, вытер стол и убрал склянки по местам, а затем открыл тетрадь на чистой странице. Каждый рецепт лёг на бумагу — пропорции, температурные режимы, отдельной строкой шли ошибки, приводившие к взрывам.

Полевой исследователь во мне был доволен. На память надежды меньше, чем на бумагу, это я знал по двум жизням кряду. Да и деду записи могли пригодиться в дальнейшем, если он, конечно, захочет что-то из этого повторить.

Тетрадь закрылась, я задул свечу. Уложил инструменты, проверил замки на ставнях и вышел в морозную ночь. Звёзды горели над верхушками елей так ярко, что снег под ногами отливал голубым.

Глава 18

Порученец

Сорт перебирал склянки на дальней полке, бормоча себе под нос цифры и названия, когда я вошёл. Колокольчик над дверью звякнул, алхимик повернул голову, увидел меня и махнул рукой в сторону прилавка, продолжая перекладывать стекло на полке, загромождённой до последнего свободного места.

Я выложил на прилавок связку серебрянки, два пучка каменного бархата и завёрнутый в тряпку корень железной лозы — редкий для зимнего сбора. Серебрянка была свежей, срезанной утром, бархат просушен по всем правилам, корень лозы оставался плотным и тяжёлым, без трещин и гнили.

Сорт подошёл, ощупал стебли, понюхал срезы, покрутил корень в пальцах, проверяя, и поджал губы.

— Серебрянка пойдёт по обычной цене. Бархат, полтора серебряных за пучок. За лозу, — он помедлил, повертел корень ещё раз и вздохнул, — четыре серебряных.

— Пять.

— Четыре с половиной, и я добавлю склянку консервирующего раствора из прошлой партии.

— Пять серебряных, Сорт. Ты сам говорил, что зимняя лоза идёт по двойной цене, потому что копать мёрзлую землю для сбора корня никто в здравом уме не полезет. Я полез. Цена соответствует периоду дефицита, разве нет?

Алхимик крякнул, поскрёб ногтем подбородок и полез за кошельком. Монеты легли на прилавок стопкой, и Сорт пододвинул их ко мне с видом человека, у которого отняли любимую игрушку. Я убрал серебро в поясной мешок и подождал, пока алхимик запишет сделку в толстую книгу, лежавшую под прилавком.

Дверь за моей спиной открылась, колокольчик звякнул второй раз, и вместе с морозным воздухом в лавку вошёл человек, и память прежнего Вика выбросила образ, по затылку тут же прошла волна холода. Тяжёлые шаги с размеренным ритмом, запах дублёной кожи и оружейного масла, и само присутствие за спиной, плотное и крупное, заполнившее дверной проём.

Я повернул голову, Дарен остановился на пороге, окидывая лавку взглядом, который прошёлся по полкам и прилавку, задержался на Сорте и на мне, и вернулся к двери за его спиной, проверяя, пуста ли улица. Высокий мужчина в тёмном дорожном плаще без гербов, с дорожной сумкой на плече и мечом под полой. Лицо я запомнил при прошлой встрече, но и по памяти прежнего Вика, по тем обрывкам, которые всплывали из чужого прошлого в моменты опасности, и сейчас рубец, рассекавший левую щёку от виска к подбородку, подтвердил то, что я знал.

Правая рука наследника де Валлуа. Человек, организовавший отравление Торна и прежнего Вика. Порученец, выполнявший грязную работу, о которую его хозяин не желал пачкать руки.

Его серые глаза задержались на мне. На татуировках, проступавших из-под рукавов, на браслете из лозы на левом запястье, на луке за спиной. Я уловил этот взгляд и прочитал в нём короткий расчёт: деревенский парень, у алхимика, покупает или продаёт. Ничего примечательного для человека, который не знает, на кого смотрит.

Взгляд двинулся дальше, и Сорт изменился в лице. Алхимик убрал книгу под прилавок слишком быстро и выпрямился, вытерев ладони о фартук. Он узнал Дарена, это было очевидно по тому, как напряглись его плечи и как голос стал на полтона выше обычного.

— Чем могу помочь? — спросил Сорт, обращаясь к вошедшему с той нарочитой любезностью, что у него появлялась только при общении с людьми, способными причинить ему вред.

Дарен не ответил. Прошёл к прилавку, опустил сумку на пол и начал осматривать полки — явно не за покупками. Я закончил пересчитывать монеты, убрал кошелёк и двинулся к выходу, обогнув Дарена по широкой дуге, и на пороге задержался, поправляя ремень котомки. Со стороны ничего необычного. Парень закончил торг и ушёл.

На улице я сделал три шага по переулку и свернул за угол амбара.

* * *

Покров Сумерек накрыл меня плотным покрывалом, и я поднялся на крышу амбара коротким рывком Молниеносного Шага, подтянувшись на выступающей балке и перекатившись на плоскую кровлю. Лежал плашмя, подбородок на скрещённых руках. Отсюда просматривалась и дверь лавки Сорта, и переулок вдоль неё, и кусок деревенской улицы с колодцем.

Дарен вышел из лавки через несколько минут. Остановился на крыльце и огляделся, поворачивая голову медленно, от правого плеча к левому, прочёсывая переулок и ближние дворы взглядом. Ни суеты, ни торопливости.

Убедившись, что переулок пуст, Дарен спустился с крыльца и пошёл вверх по улице в сторону северной окраины. Я знал, что там стоит дом Борга, чьи окна выходили на ельник за крайними дворами.

Борг как раз вышел на крыльцо. Лук за плечами, котомка на боку, собирался по своему обыкновению на обход ловушек. Охотник потоптался на пороге, застегнул верхнюю пуговицу полушубка и зашагал через двор к калитке. Дарен увидел его и замедлился. Сбавил шаг и подождал, пока Борг выйдет на улицу, после двинулся следом, держась у стены ближнего дома и пропуская между собой и охотником двух селян с корзинами.

Я сполз с крыши на противоположную сторону амбара, приземлился в сугроб, отряхнулся и пошёл параллельной улицей, огибая квартал.

Борг миновал околицу и вышел на тропу к северному ельнику. Здесь, за крайними домами, деревня кончалась,