Роза ещё несколько секунд разглядывала потолок, позволяя злости отступить и уступить место холодному расчёту. Потом медленно села, поправила платье и повернулась к Карине.

— Ты пыталась его соблазнить, как я велела?

— Да, мадам. Несколько раз за этот месяц.

— И?

Карина чуть помедлила, и это молчание сказало Розе больше, чем любые слова.

— Он вежливо отказывает. Улыбается, флиртует в ответ, говорит комплименты, но дальше этого не идёт. Я предлагала ему остаться после бани, намекала на приватные комнаты, однажды даже пришла к нему с вином и фруктами. Он поблагодарил, выпил со мной бокал, поговорил о погоде и пожелал спокойной ночи.

— О погоде, — повторила Роза, и в её голосе зазвенел металл. — Ты пришла к нему в отдельную секцию, а он говорил о погоде?

— Да, мадам.

Роза несколько секунд молча смотрела на Карину, потом резко встала с кресла.

— Подойди ко мне. Расстегни платье.

Карина не стала переспрашивать и не стала медлить. Пальцы её привычно справились с завязками, и ткань соскользнула с плеч, обнажая грудь. Она стояла перед хозяйкой, не пытаясь прикрыться, и ждала.

Роза обошла её по кругу, оглядывая с ног до головы так, как оглядывают товар на рынке. Карина была красива, по-настоящему красива, и Роза знала это лучше, чем кто-либо. Тяжёлая грудь с тёмными сосками, которые твердели от малейшего прикосновения. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями. Бёдра, плавно переходящие в задницу, круглую и упругую, из тех, что хочется сжать и не отпускать. Длинные ноги, гладкая кожа, лицо, от которого мужчины теряли способность связно мыслить.

За эти семь лет Роза видела, как ходоки платили месячный заработок за одну ночь с ней, как резали друг друга из-за неё в переулках, как ползали на коленях и умоляли о ещё одном часе, ещё одном прикосновении, ещё одном взгляде из-под этих тёмных ресниц.

— И вот это, — Роза остановилась перед ней и указала на её грудь, — не заинтересовало семнадцатилетнего мальчишку?

Карина молчала, понимая, что ответа от неё не ждут.

— Застегнись.

Пока Карина поправляла платье, Роза вернулась в кресло и уставилась в огонь. В семнадцать лет мужчины не думают головой. В семнадцать лет у них кровь вскипает от одного взгляда на женскую грудь, они готовы на что угодно ради возможности забраться под юбку. Она помнила это по Родиону, помнила по десяткам других мальчишек при дворе, которые краснели и заикались в её присутствии.

А этот сидит, пьёт вино и беседует о погоде с самой красивой шлюхой в Сечи.

— Он гораздо опаснее, чем хочет казаться, — сказала Роза тихо, не отрывая взгляда от пламени. — Гораздо.

Роза ещё какое-то время смотрела в огонь, думая об Артёме. Мальчишка не переставал её удивлять. Отверг Карину, закрутил роман с самой опасной девкой в Академии, строит какую-то сеть в городе, где чужаков обычно съедают живьём за первую неделю. И ведь это только то, что она знала. А сколько ещё осталось в неизвестности?

— Кстати, тебе удалось ещё что-нибудь раскопать о прошлом молодого Морна, — сказала она, не поворачивая головы.

Карина кивнула.

— Мой человек в Лиге Теней копал три недели, опрашивал свидетелей, подкупал нужных людей. И то, что он нашёл… — она помедлила, подбирая слова. — Вы помните нападение на особняк Морнов два месяца назад?

— Когда Родион заказал собственного сына, — Роза криво усмехнулась. — Конечно, помню. Нам же об этом тот же информатор докладывал.

— Так вот, мадам. Совсем недавно мой человек выяснил кое-что, о чём тогда не говорили. Тем нападением командовал Вепрь. Один из лучших командиров Лиги Теней, ветеран с двадцатилетним стажем. Мастер двух клинков, на счету которого больше сотни успешных заказов.

— И?

— Артём Морн убил его. В честном поединке, мадам. Один на один.

Роза медленно повернула голову.

— Семнадцатилетний мальчишка убил командира отряда Лиги Теней? Да ещё и в честном поединке?

— Именно так. Мой человек разговаривал с выжившими из того отряда. Они до сих пор не понимают, как это произошло. Говорят, мальчишка двигался так, будто заранее знал каждый удар Вепря. Будто видел его насквозь.

Роза молчала, переваривая услышанное. Вепрь. Она слышала это имя раньше, ещё в той жизни, при дворе. Его нанимали, когда нужно было убрать кого-то по-настоящему опасного, кого-то, с кем не справились бы обычные убийцы. И этого человека зарезал семнадцатилетний мальчишка с даром ранга Е.

— Но это ещё не всё, — продолжила Карина. — Около недели спустя молодой Морн получил звание «Друга Стаи». Высшую награду, которую химеры могут дать человеку.

— Я знаю, что это такое, — Роза чуть нахмурилась. — Меня интересует, за что именно он её получил.

— Он вскрыл сеть торговли химерами. Подпольную, хорошо организованную, работавшую долгие годы. Вместе со своим младшим братом, Феликсом, они вышли на логово работорговцев и устроили там бойню.

— Бойню?

— Пятеро магов, мадам. Не считая охраны. Настоящих боевых магов, а не каких-нибудь деревенских недоучек.

Роза смотрела на Карину, ожидая продолжения.

— Мой человек разговаривал с теми, кто видел последствия, — голос Карины стал тише. — Говорят, там было настоящее месиво. Пятеро боевых магов и их охрана, а от них осталось… — она поморщилась, — мало что осталось, мадам. Здание загорелось во время боя, и молодой Морн полез в огонь вытаскивать химер. Рисковал собственной жизнью ради существ, которых большинство людей даже за разумных не считают. И, как говорят, чуть не погиб в этом пожаре.

Роза молчала, глядя в огонь, и чувствовала, как в груди снова шевельнулось то самое ощущение, которое она испытала сегодня вечером, когда он снял с неё маску и заставил смотреть себе в глаза.

Не страх, нет… это было что-то совсем другое, горячее и тягучее, от чего сжимался живот и пересыхало во рту. Она думала, что разучилась так чувствовать. Думала, что Родион выжег из неё эту способность вместе с половиной лица.

Мальчишка положил командира Лиги Теней в честном поединке. Вырезал пятерых боевых магов вместе с охраной. Полез в горящее здание, чтобы спасти химер, которых большинство людей считает говорящим скотом. И при всём этом сидел сегодня в её кресле, пил её вино и говорил о делах, ни разу не упомянув ни одного из своих подвигов. Будто для него это было чем-то обычным, не стоящим внимания.

— Господи, — прошептала она,