Лизу эти твари ломали тридцать один день. По очереди и толпой, днём и ночью, пока от неё не осталось почти ничего человеческого. Когда Карина впервые увидела её после этого месяца, она не сразу узнала ту весёлую дурочку, которую когда-то знала.

Девочка выжила, но это сложно было назвать жизнью. Карина и ещё три подруги выхаживали её по ночам, прятали от чужих глаз, воровали зелья из запасов, а когда Лиза смогла хотя бы стоять на ногах, втихую отправили её на север с торговым караваном.

Мадам Роза наверняка знала обо всём — и о тайном лечении, и о караване, и о том, куда именно увезли бывшую администраторшу, но к тому моменту судьба Лизы её уже не интересовала. Урок был усвоен, а остальное не имело значения.

Так что сейчас Карина даже не думала лезть с расспросами про румянец на щеке хозяйки. Вместо этого она перевернула страницу в своей книжице и начала докладывать то, о чём ей велели разузнать.

— Мне удалось кое-что выяснить про финансы молодого Морна, — сказала она. — Лавка зелий работает уже почти месяц, и дела идут неплохо. Его алхимичка варит товар, который расходится быстрее, чем она успевает готовить новые партии. Но самое интересное не в этом.

Карина перевернула страницу.

— Он скупает ингредиенты у ходоков напрямую. Платит выше рынка, никогда не торгуется, и скупщики уже начали жаловаться, что он перебивает им поставки. Ходоки не дураки, быстро сообразили, что у молодого Морна можно получить на десять-пятнадцать процентов больше, чем у того же Ефима.

— Ефим, — Роза чуть скривилась, не отрывая взгляда от огня. — Я до сих пор не понимаю, зачем Кривой держит эту жирную свинью. Слабенький дар оценщика, паршивый характер и жадность, от которой у него глаза на лоб лезут при виде лишней монеты.

— Поговаривают, что молодой Морн сначала хотел работать через Ефима, — продолжила Карина. — Они даже договорились о чём-то, но потом Ефим то ли попытался его обмануть, то ли просто повёл себя как обычно. В общем, теперь между ними война, и Кривой, похоже, встал на сторону своего скупщика.

— Идиот, — бросила Роза. — Кривой, не Ефим. Хотя Ефим тоже идиот.

Карина не стала это комментировать.

— Я не понимаю, зачем всё это наследнику великого рода. Он ссыльный, мог бы просто сидеть тихо и ждать, пока его простят и вернут обратно, в столицу. Зачем лезть в торговлю, зачем ссориться с Кривым, зачем вообще привлекать к себе внимание?

— Потому что ты дура, которая не видит общей картины… — Роза даже не повернула головы, и голос её был почти скучающим. Пальцы её рассеянно перебирали волосы Стёпки, направляя его голову то быстрее, то медленнее. — Ты смотришь на него и видишь мальчишку, который суетится и пытается выжить в этом суровом городе. А я вижу кое-что совсем другое.

Карина промолчала, зная, что хозяйка договорит сама.

— Я знаю этот тип мужчин, — Роза чуть прикрыла глаза и откинула голову на спинку кресла, позволяя Стёпке работать в том ритме, который ей нравился. — Они не умеют жить спокойно, потому что это просто не в их природе. Им всегда нужно больше: больше власти, больше денег, больше людей, которые смотрят на них снизу вверх. Они строят, завоёвывают, подчиняют, и остановить их сможет только смерть.

Стёпка делал всё правильно, и лёгкие волны удовольствия накатывали одна за другой, но они не могли смыть то, что стояло у неё перед глазами — насмешливый взгляд мальчишки, когда она уже была готова ему отдаться.

— Такие люди либо поднимаются на самый верх и становятся теми, о ком потом слагают легенды, — продолжила она, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё кипело, — либо сгорают так ярко, что вокруг них не остаётся ничего живого. Вопрос с молодым Морном только в том, кем именно он станет: великим спасителем или великим кошмаром. Но в том, что он станет великим, я абсолютно уверена.

Она прижала голову Стёпки крепче, пытаясь сосредоточиться на его языке, на его губах, на тепле, которое должно было заполнить пустоту. Но вместо этого перед глазами снова всплыло лицо Артёма, так похожее на лицо его отца. Та же челюсть, тот же разворот плеч, та же манера смотреть, будто всё вокруг уже принадлежит ему и осталось только это забрать. Родион в свои годы смотрел на неё точно так же, и она тогда таяла от этого взгляда, как последняя дура.

Злость поднялась откуда-то из живота, горячая и тошнотворная, и смешалась с возбуждением в такой ядовитый коктейль, от которого хотелось кого-нибудь ударить. Двенадцать лет. Двенадцать лет она была уверена, что выжгла это из себя вместе с половиной лица. А этот щенок пришёл, снял с неё маску, довёл до края, а потом бросил на полпути и ушёл разговаривать о делах, будто она была просто приятным развлечением.

— Хватит.

Стёпка замер и медленно поднял голову. В его глазах плескался тот самый животный ужас, который Роза видела сотни раз и который всегда вызывал у неё что-то среднее между скукой и брезгливостью.

— Хозяйка, я сделал что-то не так? — его голос дрожал, и он смотрел на неё снизу вверх, как побитая собака. — Пожалуйста, не губите, у меня жена, дети…

Омерзение накатило волной, густое и тошнотворное. Вот он, мужчина, стоит перед ней на коленях с мокрым подбородком и скулит о пощаде, хотя она ещё даже не подняла на него руку. А тот мальчишка сидел в её кресле и смотрел так, будто это она должна была просить у него пощады.

— Пошёл вон, — процедила она сквозь зубы. — И не попадайся мне на глаза ближайшую неделю. Увижу — пожалеешь.

Стёпка вскочил так быстро, что едва не упал, и выскользнул из комнаты, даже не поправив одежду. Роза откинулась в кресле и уставилась в потолок, слушая, как затихают его торопливые шаги в коридоре.

— Господи, почему настоящие мужчины появляются так редко? — пробормотала она со вздохом. — И почему с ними всегда так сложно?

Карина не подняла взгляда от книжицы и ничего не ответила. За годы работы она научилась понимать, какие вопросы хозяйки требуют ответа, а какие лучше