Парня я тоже знал. Данила Воронов, один из моей четвёрки, молчаливый упрямец с даром ранга D и со слабым потенциалом. Из всех моих учеников он был самым молчаливым и самым упорным, и именно за это он мне понравился больше всех.

Прямо сейчас, впрочем, ни о какой молчаливости речи не шло.

— … и нет, Ярцева, повторить то же самое громче — это не аргумент. Хотя я понимаю, откуда привычка. Когда единственный способ привлечь внимание — это декольте или децибелы, приходится работать с тем, что есть.

Злата отбросила волосы с плеча жестом, от которого половина мужчин в радиусе поражения, наверное, забыла собственные имена, и улыбнулась так, что у меня непроизвольно сработал дар. Считывание пошло фоновое, привычное: ярость, желание доминировать, азарт и под всем этим что-то похожее на искреннее удовольствие, как у кошки, которая нашла мышь, достаточно наглую, чтобы огрызаться.

— Воронов, — она сделала шаг к нему, и медные пряди скользнули по плечу. — Ты сейчас правда заговорил о способах привлечь внимание? Ты? Человек, который на прошлой неделе перепутал руну стабилизации с руной рассеивания и отправил Михалыча в стену? Да он три дня после этого хромал. И знаешь, что самое грустное? Это была твоя лучшая работа за семестр. Единственный раз, когда твоя магия хоть на что-то повлияла.

— Михалыч хромал, потому что ему шестьдесят два и у него больное колено, — Данила не отступил ни на шаг. — Но приятно знать, что ты следишь за моими успехами. Между примерками платьев и плетением интриг, наверное, так скучно.

— Интриг? — она рассмеялась. — Воронов, чтобы плести против тебя интриги, ты должен хоть что-то значить. А ты у нас кто? Второй год на ранге D, из амбиций только «дожить до выпуска». Перспективы — найти какую-нибудь вдовушку побогаче и надеяться, что она оценит твоё остроумие, потому что больше оценивать там решительно нечего.

Кто-то из зрителей хмыкнул. Данила побледнел на секунду, потом порозовел, и я видел, как у него появилась легкая ухмылка, прежде чем он взял себя в руки.

— Мило. Особенно от девушки, чья главная магическая способность — это умение наклониться над столом так, чтобы профессор Дымов забыл, какой вопрос задавал. Три экзамена подряд, Ярцева. Я считал. Удивительное совпадение, что твои оценки прямо коррелируют с глубиной выреза.

— А твои — с тем, пришёл ты вообще или проспал. Разница в том, Воронов, что у меня есть чем работать, — она окинула его взглядом с головы до ног, медленно и оценивающе. — А у тебя? Ни силы, ни связей, ни дара, который хоть кого-то впечатляет. Если твой план — жениться на старухе с деньгами, я бы на твоём месте начала качать задницу, а не язык. Может, хоть так заинтересуешь какую-нибудь богатенькую вдовушку. Им, говорят, нравятся молоденькие, послушные и те, кто хорошо работает языком.

— Зато ты у нас звезда, — Данила сложил руки на груди. — Напомни, сколько человек ты подставила, чтобы подняться на свой нынешний уровень? Трёх? Пятерых? Или ты уже сбилась со счёта, потому что для тебя люди — это просто ступеньки?

Злата чуть наклонила голову, и улыбка её стала шире.

— А что такое? Завидуешь?

— Наблюдаю. Хорошо видно, как ты очаровываешь одной рукой и душишь другой. Впечатляющая техника. Жаль только, что все вокруг давно раскусили, и единственные, кто ещё ведётся — это те, кто думает не головой, а тем, что пониже.

— То есть большинство мужчин в этой Академии, — она пожала плечами. — Не моя вина, что материал такой… податливый.

— Ты хоть слышишь себя? «Материал»… Это люди, Ярцева! Хотя откуда тебе знать разницу — для тебя и зеркало, наверное, просто инструмент для проверки, достаточно ли сегодня глубокий вырез.

— А для тебя зеркало — это напоминание, почему вдовушки не выстраиваются в очередь.

Она склонила голову, разглядывая его как неудачный образец на витрине, и в голосе появилось фальшивое сочувствие.

— Кстати, Воронов, я тут подумала. Ты ведь не из бедной семьи? Родители живы, поместье есть, связи какие-никакие остались. И при всём этом ты умудрился стать настолько никем, что даже сплетничать о тебе скучно. Это надо было постараться.

— Зато обо мне не шепчутся, что я переспала с половиной преподавательского состава ради зачётов.

— Потому что тебе нечего предложить, — Злата пожала плечами. — Я хотя бы играю теми картами, что есть. А ты свои даже из колоды не достал. Боишься, что окажутся двойки?

Данила нервно дёрнул щекой.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ярцева? Ты думаешь, что раз мужики делают всё, что ты хочешь — значит, ты умная. А они просто хотят тебя трахнуть. Это не ум, а физиология.

Злата рассмеялась, и смех был почти настоящим.

— А ты думаешь, что если всех презираешь — значит, ты выше. — Она шагнула ближе, и голос стал чуть тише. — Разница между нами в том, что через десять лет я буду где-то наверху. А ты будешь сидеть в какой-нибудь дыре и рассказывать случайным собутыльникам, каким ты был умным и как тебя никто не оценил. И они будут кивать, потому что ты платишь за выпивку.

Она развернулась и пошла прочь. На полпути остановилась, не оборачиваясь.

— Воронов.

— М?

— Про задницу я серьёзно. Начни приседать. Лицо уже не спасти, но хоть что-то должно привлекать внимание.

— Ярцева.

Злата показала ему средний палец, не сбиваясь с шага, и скрылась за углом учебного корпуса.

Я же стоял и думал. Один из этих двоих несколько недель добивался допуска к моим тренировкам и молча пахал, не задавая вопросов. Вторая сначала подкатывала ко мне с недвусмысленными намёками и томными взглядами, а после того, как я её отшил, затихла, что у такой породы людей обычно означает не смирение, а подготовку к особо изощрённой мести.

И вот, оказывается, они друг друга знают. Причём знают настолько хорошо, что ругаются, как старые супруги, посреди академического двора и при этом оба получают от этого искреннее удовольствие.

Интересная задачка. И ответ на нее я намерен получить прямо сейчас.

Глава 11

Интерлюдия. Мадам Роза и тот, кто гораздо опаснее