Он невесело усмехнулся, глядя на собственные руки так, словно проверял, на месте ли они.

— Стоять без руки и извиняться, потому что где-то на середине её монолога сам начинаешь верить, что действительно виноват.

Я молчал. Парень явно не закончил, и торопить его не имело смысла.

— Так что когда она наконец состарится и сдохнет, — продолжил он, — а я искренне надеюсь пережить эту змею хотя бы на день — её нужно будет обязательно похоронить в свинцовом гробу. И залить бетоном. Затем засыпать освящённой землёй и поставить сверху храм, перед которым будет дежурить рота гвардейцев. Потому что я уверен, что Злата Ярцева — это вообще не человек. У меня есть теория, что внутри неё сидит дьявол, который просто ждёт подходящего момента, чтобы сбросить оболочку и начать Апокалипсис, который уничтожит этот мир.

Я не сдержал усмешки.

— Но полтора года как-то продержался.

— Молодой был. Глупый, — он небрежно пожал плечами. — Думал, это страсть. Думал, если женщина швыряет в тебя подсвечники, а через минуту кидается целовать — значит, между вами что-то настоящее.

Он помолчал, разглядывая носки своих сапог.

— Потом понял, что настоящее — это когда не вздрагиваешь от звука её шагов в коридоре.

Мимо прошли двое студентов, покосились на нас и ускорили шаг. Данила проводил их взглядом и вдруг хмыкнул.

— Хотя, надо признать, кое-чему полезному она меня всё-таки научила. Теперь я могу спокойно смотреть, как ходоки вытаскивают из Мёртвых земель такое, от чего взрослые мужики седеют на месте, и думать: ну, хотя бы не Ярцеву притащили. Уже хорошо.

Я усмехнулся, но мысли мои уже были в другом месте. Пока Данила рассказывал свою драматическую историю любви, я вспоминал тот день, когда пятеро студентов стояли передо мной в ожидании испытания. Четверо из них смотрели на меня с разной степенью страха, надежды и упрямства. А пятый, тот самый невзрачный парень, который потом развернулся и ушёл, смотрел иначе.

Я тогда по привычке скользнул по ним даром, просто чтобы оценить материал. И у четверых увидел примерно то, что ожидал: средние ранги, скромный потенциал, стандартный набор эмоций вроде тревоги и решимости. А у пятого дар выдал странную картину. Потенциал D, текущий ранг Е, дар какой-то невнятный, из категории ментальных. Но под этим, глубже, было что-то ещё. Не сила, не скрытый талант, а структура мышления. Дар показал мне человека, который раскладывал происходящее на части и анализировал каждую из них одновременно. Пока остальные четверо нервничали и прикидывали свои шансы, этот считал. Буквально считал: вероятности, расклады, варианты.

И когда он развернулся и ушёл, я понял, что это было не трусостью. Он просто посчитал цену участия и решил, что она слишком высока для того, что он получит взамен. Холодный расчёт, ничего личного.

Такие люди редко бывают бесполезными. Просто их польза не всегда очевидна с первого взгляда.

— Занятная у вас с ней биография, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Но я вообще-то по другому вопросу подошёл.

Данила чуть расслабился, явно обрадовавшись смене темы.

— Слушаю, тренер.

— Помнишь того парня, который ушёл перед последним испытанием? Невзрачный такой, тихий. Что ты о нём знаешь?

На секунду в его глазах мелькнул тот же вопрос, который задал бы любой нормальный человек: зачем тебе неудачник, который даже не попытался? Но вслух он спросил только:

— Игнат Перов? А что с ним?

— Просто любопытно.

— Ну… — Данила скрестил руки на груди, явно готовясь к развёрнутому ответу. — Если вы ищете боевой потенциал, то там искать нечего. Игнат в бою полезен примерно как зонтик при землетрясении. Но если вам вдруг понадобится человек, способный вычислить, сколько капель дождя упадёт на этот зонтик за три минуты с учётом направления ветра и фазы луны — то это ваш кандидат.

— Математик?

— О нет, тренер. Математик — это слишком скромно, — Данила покачал головой и понизил голос, будто собирался поведать страшную тайну. — Игнат это не математик. Игнат это жрец, служитель древнего культа цифр, который принёс на алтарь арифметики всё остальное: нормальное человеческое общение, солнечный свет, сон, еду и, подозреваю, саму волю к жизни. Он что-то там делает с числами, я даже не знаю, как это называется. Какие-то ряды, последовательности, формулы длиной в три страницы.

Данила помолчал, и в его голосе появилась нотка чего-то похожего на сочувствие.

— Только вот беда, тренер. В мире, где люди швыряются огненными шарами размером с телегу и поднимают каменные стены силой мысли, умение быстро считать ценится примерно так же, как талант шевелить ушами. Забавно показать на ярмарке, но совершенно бесполезно во всём остальном. Ну выучишься ты, станешь счетоводом, будешь до седых волос пересчитывать чужое золото, которого никогда не увидишь. Сидеть в пыльной конторе, пока за окном маги меняют мир, и утешать себя тем, что правильно посчитал налоги. Великая судьба, нечего сказать.

Математик. Я почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове — словно встала на место деталь головоломки, которую я даже не знал, что собираю. В мире, где все гонятся за силой дара и боевыми рангами, человек с аналитическим умом был редкостью. А редкости имеют ценность, особенно когда умеешь видеть в людях не только очевидное.

— Что ещё про него известно?

— А вот тут, тренер, начинается моя любимая часть, — хмыкнул Данила. — Ведь о нём совершенно ничего не известно. Вот вообще, абсолютно… в принципе ничего. Игнат Перов это загадка, завёрнутая в тайну, обёрнутая в секрет и положенная в ящик с надписью «Не беспокоить, внутри скучно».

Он почесал затылок, припоминая детали.

— Живёт с младшей сестрой, лет двенадцать ей, может чуть меньше. Тихая такая девчонка, под стать брату. Откуда они приехали — никто толком не знает. Одни говорят, что с востока, другие божатся, что чуть ли не из-за границы, третьи уверены, что Игнат вообще самозародился в библиотеке из пыли, чернил и забытых всеми учебников по алгебре, а сестру создал себе сам, чтобы было кому носить еду. Спрашивать его бесполезно. Он не грубит, не посылает, просто отвечает односложно и смотрит так, что сам начинаешь чувствовать себя назойливой мухой. Пара «да», пара «нет», пожатие плечами, и ты уходишь, так ничего и не узнав, но почему-то с ощущением, что это ты отнял у него время, а не наоборот.

— Не разговорчивый?

— Тренер, — Данила вздохнул, —