Данила махнул рукой.

— Большую часть времени сидит у себя в комнате, что-то пишет, считает. Если бы не сестра, которая периодически вытаскивает его в столовую за шкирку, он бы уже давно забыл, что людям нужно есть.

— Где его комната?

— Восточное крыло, третий этаж, последняя дверь по коридору. Её легко узнать: единственная, из-под которой никогда не доносится ни звука. Но предупреждаю, тренер: визитам он не обрадуется. Впрочем, и не огорчится. Он вообще никак не отреагирует, в этом вся проблема.

— Разберёмся, — кивнул я, собираюсь заглянуть к Игнату после занятий.

Данила помялся, явно собираясь что-то сказать, и я подождал, давая ему время. Парень переступил с ноги на ногу, потёр шею, посмотрел куда-то в сторону учебного корпуса, потом обратно на меня.

— Тренер, — он наконец решился, — я хотел спросить насчёт дальнейших тренировок. Я понимаю, что вы нас знаете без году неделя, и у вас нет особых причин нам доверять, мы для вас пока что просто набор тел, которые умеют отжиматься и не ныть. Но я хотел сказать, что готов пахать. И не просто пахать, а брать на себя ответственность. Делать то, что нужно, даже если это будет тяжело или неприятно.

— Похвальный настрой.

— Это не просто слова, — Данила мотнул головой. — Я вижу в вас настоящего лидера. И дело совершенно не в фамилии, тренер. Я в своё время насмотрелся на аристократов, которые путают родословную с личными заслугами и искренне верят, что герб на стене делает их особенными. А вы другой. Вы не командуете, вы ведёте. Не требуете уважения, а заслуживаете его. Это… — он потёр переносицу, подбирая слова, — я не могу толком объяснить. Просто ощущение такое. Как будто что-то внутри говорит: вот за этим человеком стоит идти, и неважно, куда он поведёт.

— Чуйка, — сказал я.

— Простите?

— Чуйка. Интуиция. Когда не можешь объяснить головой, но чувствуешь нутром, что это правильно, — я усмехнулся. — Полезная штука, особенно если она не врёт. Ладно, раз так, давай проверим, насколько твой настрой готов к реальности. Ты сказал, что хочешь ответственности? Будет тебе ответственность. Те трое, что прошли испытание вместе с тобой…

— Здоровяк, тощий и нервный? А что с ними?

— Они теперь на твоём попечении.

Данила моргнул. Потом ещё раз, медленнее, словно надеялся, что при повторном открытии глаз реальность окажется другой. Не оказалась.

— Простите, тренер, у меня, кажется, слуховая галлюцинация. Мне показалось, или вы только что сказали, что эти трое теперь мои?

— Не показалось, и галлюцинаций у тебя нет. Ты назначен командиром вашей четвёрки.

— Командиром, — повторил он, и голос его слегка дрогнул. — Я. Командиром. Вот этих вот конкретных людей, которых я только что описывал.

— А это значит, что за все их косяки, опоздания и прочие творческие проявления отвечать будешь лично ты, — я позволил себе усмешку. — Проспит здоровяк, отжимаешься ты. Заблудится тощий, отжимаешься тоже ты. Опоздает нервный… ну, ты понял принцип.

— Тренер, — Данила потёр переносицу, — они нормальные ребята, правда. Упёртые, надёжные, в бою не подведут. Но у каждого есть свои… особенности. Нервный, например, вечно куда-то торопится, а в итоге всё равно приходит последним, потому что по дороге отвлекается на каждую мелочь. Здоровяк молчит сутками, а потом выдаёт такое, что не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать. Тощий вообще живёт в своём мире, иногда кажется, что он слышит только каждое третье слово, а остальное додумывает сам.

— И?

— И командовать этим зоопарком, тренер, это как пытаться вести трёх котов на прогулку. Каждый тянет в свою сторону, каждый уверен, что знает лучше, и каждый обижается, если ему об этом сказать.

— Поздравляю, теперь у тебя есть отличный шанс научиться с этим справляться. Заодно и сам прокачаешься как командир.

Данила смотрел на меня ещё секунды три, и я видел, как по его лицу проходят все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, и наконец мрачное смирение.

— Понял, тренер, — выдохнул он. — Сделаю, что смогу.

— Вот и отлично, — я хлопнул его по плечу. — Ты хотел ответственности? Получи и распишись. Удачи, командир. Она тебе понадобится.

И направился к учебному корпусу, оставив Данилу у колодца переваривать своё внезапное повышение.

Занятия прошли именно так, как я и ожидал — то есть мучительно.

Преподаватель по теории магии оказался сухоньким мужичком лет шестидесяти, из тех, что рождаются уже с указкой в руке и умирают, так и не поняв, зачем нужны интонации. Он бубнил что-то про классификацию даров, и голос его был настолько монотонным, что в какой-то момент я поймал себя на том, что уже минуты три смотрю на его губы и не понимаю ни единого слова.

От скуки я потянулся к дару, и тут же почувствовал привычное потепление на ладони.

Михаил Дормидонтович Сушков, шестьдесят два года, маг земли, ранг С. Потолок — тоже С, достигнут сорок лет назад и с тех пор ни шагу вперёд. В эмоциях — семьдесят процентов скуки, причём не от студентов, а от собственных слов, которые он повторял, наверное, тысячу раз. Пятнадцать процентов усталости и двенадцать застарелой обиды на весь мир, который так и не оценил его гений.

Сорок лет на одном ранге, сорок лет на одной кафедре. Это даже не карьера, это медленное окаменение.

Когда Сушков добрался до раздела про «вспомогательные дары с ограниченным потенциалом» и упомянул Оценку как пример бесполезного дара, несколько голов повернулось в мою сторону. Кто-то хихикнул, кто-то скривился в притворном сочувствии. Я же продолжал сидеть с тем же выражением лица, что и до этого — спокойным и чуть скучающим. Пусть думают, что знают обо мне всё. Пусть думают, что я смирился.

Лекция наконец закончилась, и я вышел в коридор вместе с остальными, прикидывая, где искать Марека и есть ли новости про грот, в котором ходоки нашли