Когда в кабинете никого не осталось, я подошёл к капсуле и склонился над Ольгой.

Она действительно умирала.

— Нет, только не сегодня, фаро-ди, — прошептал я и призвал Вертикаль.

Зелёная сжатая формула панацеи была готова к работе — та, что излечивала от всех болезней.

Я забрал её из ячейки и отправил в грудь Ольги, приложив сверху свою ладонь, будто помогая заклинанию войти в тело и уже никуда не деться.

Рука ощутила приятное тепло и мерный стук сердцебиения.

Примерно через минуту лицо Ольги стало приобретать здоровый оттенок, обозначился румянец, а в остекленевших серых глазах появилась жизнь.

Девушка прикрыла веки и глубоко задышала. Ну а потом из её груди вырвались шесть белых лучей — тонких, но ярких (скорее всего, так выглядело высвобождение душ из артефакта). Лучи погасли почти сразу, и как только это произошло, Ольга пошевелилась, а потом открыла глаза.

Я выдохнул и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения и тревоги.

Девушка медленно моргнула и посмотрела на меня.

— А ведь это ты — тот самый друг Эла, у которого он ещё не увёл невесту, — прошептала она и слабо улыбнулась.

— И не уведёт, — ответил я и наконец убрал ладонь от её груди.

— А где мама и Эл? Я знаю, они тут были, но вышли. Я хоть и находилась в пограничье, но всё слышала и даже видела.

На это я промолчал, хотя её слова значили, что она видела, как я её излечил. Вертикаль она вряд ли заметила, но вот то, что я что-то сделал, положив ладонь на её грудь — конечно, поняла.

В этот момент позади меня раздался торопливый стук каблуков.

— Оля! Оленька! Девочка моя! — Княгиня кинулась к капсуле и стиснула дочь в объятиях.

Она даже не удержалась от слёз. Плакала, обнимала Ольгу и бормотала, что обязательно сделает ей нательную метку, чтобы никто больше не смог причинить её дочери вред.

Госпожа Лаврова была неисправима в своей тотальной заботе.

Ольга обнимала мать в ответ, а сама смотрела на меня, и по её взгляду было видно, что она помнит всё: и про Кладезь, и про формулу, и про золотую пыль, и про остальное.

— Расскажи мне всё, Оля! — попросила княгиня, вытирая слёзы. — Что ты помнишь?

Ольга нежно провела пальцами по мокрой от слёз щеке матери и прошептала:

— Ничего, мама. Я ничего не помню.

Когда Хорхе привёл в кабинет Эла, то княгиня отошла от капсулы, дав сыну обняться с сестрой.

— Оля! Ну ты учудила! — улыбнулся Лаврентий сквозь слёзы.

Она глянула на его ногу, схватилась за лоб и пробормотала с ужасом:

— Ты неисправим, Эл! Я уже говорила тебе?

— Ты даже об этом мне писала! — засмеялся он. — Но мой друг почему-то подумал, что ты просишь помощи! Он чертовски мнительный, не обращай внимания!

Пока они обнимались, княгиня подошла ко мне, обняла и прошептала на ухо:

— Я не знаю, как вы это сделали, господин Ломоносов, но благодарна вам более, чем навечно. И своей благодарностью я одарю вас с лихвой. Но сейчас скажу вам прямо: теперь я готова мстить на полную мощность и без задержек. И мне почему-то кажется, что за прошедшие два дня вы значительно выросли как маг. От вас веет мощью настолько, что меня будоражит. Мы немедленно вылетаем в столицу. Вы готовы?

Она с уважением посмотрела на меня и замерла в ожидании ответа.

— Вот теперь готов, — ответил я.

Глава 39

Неделю спустя

Петербург

Я решил давить врага сверху, а не снизу.

Потому что у этого врага тоже имелись связи, деньги, влияние и союзники. И тут многое зависело от того, чей пресс выше и тяжелее — его или мой.

Я выбрал самый высокий и самый тяжёлый.

Княгиня Лаврова не солгала: на императора у неё был не просто выход, а ковровая дорожка. Во всех смыслах.

Именно на ковровой дороже мы сейчас и стояли — я и княгиня.

Вот-вот золочёные двери в императорский рабочий кабинет должны были открыться перед нами.

Неделю мы готовились, чтобы эта встреча прошла именно так, как запланировано.

Собирали доказательства — такие, чтобы «комар не подточил этого самого», как говорит Родион Сергеевич.

Подключали все связи княгини, чтобы эти доказательства дошли напрямую до нужных людей, а вес у госпожи Лавровой тоже был немаленький — уж точно, не меньше, чем у Бориса Ломоносова.

Особенно её уважали в военных кругах. Но самое главное, что у неё нашлись связи даже в Канцелярии тайных и розыскных дел, а это уже тяжёлая артиллерия.

От результатов сегодняшней встречи с императором зависели судьбы многих людей, начиная от Петербурга и Архангельска, заканчивая маленькой деревней на восточных рубежах.

Госпожа Лаврова выглядела всё так же эффектно, да и я, скорее всего, тоже.

Стоял в костюме от модельного дома… нет, не Зельц… а совсем другого портного — из Архангельска. Для меня это было принципиально, хотя княгиня уговаривала меня надеть «что-нибудь более солидное и узнаваемое».

В костюме от Зельц я бы походил на своего отца или на Оскара.

Да я б лучше голый сюда пришёл, чем уподобляться им. К тому же, император вряд ли заметит, в каком костюме я к нему явился.

Всю неделю княгиня не переставала напоминать мне:

— Наш император Пётр Николаевич — человек мудрый, но прагматичный и довольно жёсткий. Благо империи — главная цель его служения. Он никогда не стремился к личному обогащению, но всегда желал бессмертия для своего государства. Железной рукой он куёт для нас золотой век. Ты сам поймёшь, когда его увидишь. И если нам удастся убедить его в том, что наши усилия на благо родины, то более могущественного союзника не найти.

Княгиня говорила об