Государственный Алхимик
Глава 1
— Расслабьтесь, парни! Сегодня точно ничего не случится!
Мне, конечно, никто не поверил.
Я надел защитные очки и окинул взглядом группу студентов-алхимиков, собравшихся в лаборатории.
— Ага, в прошлый раз ты тоже так говорил. — Один из парней шагнул назад, подальше от меня и стола с реагентами.
За ним отошли остальные студенты.
Я перевёл взгляд на профессора Быковского — маленького щуплого старичка лет восьмидесяти.
— Ну вы-то мне верите, Иван Борисыч?
— Верю я только в одно, Ломоносов, — вздохнул профессор, — что сегодня вы наконец пересдадите экзамен и оставите алхимию в покое. Ради всего живого во Вселенной.
Кто-то из студентов тихо рассмеялся, но остальным было не до смеха.
Быковский скептически поджал губы — да так, что те почти исчезли за пышными седыми усами.
Ростом он едва доставал макушкой мне до груди и рисковал пострадать больше остальных. Лишь профессорский статус не позволил ему отойти подальше вместе со всеми.
— Итак, господа! — начал я, беря в руки огнеупорный горшок для плавления элементов. — Сейчас я приготовлю алхимическую смолу «Костяной Лак» из области Классической Трансмутации. Для этого необходимо нагреть в тигле три части смолы терновника до выделения синего дымка.
Через минуту нагрева в алхимической печи из горшка со смолой действительно пошёл синий дымок.
Ага, хороший знак.
Взяв щипцы, я достал горшок из печи и водрузил на специальный держатель на столе.
— Затем добавляем одну часть порошка китовой кости. Фосфаты кальция связываются со смолой. Ждём реакции с выделением газа.
Реакция не заставила себя ждать.
Смесь в горшке активно забурлила, держатель задрожал, в нос ударил запах тухлятины.
Студенты сделали ещё шаг назад.
Профессор Быковский не двинулся с места. Он всё ещё верил, что я никого не покалечу и сдам экзамен, после чего оставлю алхимию в покое.
— Затем добавляем три капли жидкого железа, — продолжил я. — А после процесса амальгамации происходит горячее окисление, смола должна почернеть.
В горшке зашипело и коротко вспыхнуло чёрным.
Студенты отшатнулись в стороны.
Профессор Быковский удержал себя на месте, зато лицо у него стало какое-то обречённое.
Я прокашлялся.
— Ну и последний штрих. Добавляем в смесь каплю крови драконовидного быка. Так создаётся волокнистый коллагеновый лак. Покрытое этим лаком оружие не тупится, а броня выдерживает мощнейшие удары. Из побочных эффектов — запах жжёной кости и небольшое свечение в темноте.
Я поднёс к горшку вскрытую ампулу со свежей бычьей кровью.
Студенты уже столпились у выхода из лаборатории, а вот профессор Быковский остался стоять рядом со мной.
— Умоляю, Ломоносов, только не сожгите кабинет, как в прошлый раз… и как ещё четыре раза до этого, — прошептал он. — Если б не уважение к вашему легендарному предку, великому Михаилу Васильевичу, то я б давно вас отчислил и отправил бы на процедуру Избавления от магии.
— Всё будет хорошо, господин профессор, — заверил я. — Никто не пострадает. О, кстати! Совсем забыл добавить ртуть.
— Ртуть?.. Какую рту-уть? — вытаращился на меня профессор, будто сразу ужавшись вдвое.
— Вот эту, — улыбнулся я и достал из кармана ещё одну ампулу.
Затем вскрыл её, быстро отломив пальцами наконечник.
— Ртуть здесь лишняя… — начал было Быковский, но капля из ампулы уже упала в горшок.
Смола вспенилась, тигль затрясся вместе с держателем, а потом — и вместе со столом… с полом… с кабинетом…
— ЛОЖИ-И-ИСЬ! — выкрикнул профессор и ухнул вниз, на пол.
Студенты ломанулись в дверь, устроив давку.
Через несколько секунд кабинет перестал дрожать, смесь в горшке успокоилась и начала превращаться в прозрачный костяной лак.
— Ну вот, Иван Борисыч, — улыбнулся я, — а вы боялись. Ртуть никогда не бывает лишней. Получился лак наивысшей пробы, сами посмотрите…
Не успел я договорить, как горшок со смесью затрещал.
Профессор вскочил, толкнул меня на пол и тут же упал рядом со мной, прикрыв голову руками.
Раздался короткий, но смачный хлопок.
Ну а потом последовал долгоиграющий взрыв.
Около минуты пришлось лежать и слушать, как осколки горшка летают по лаборатории, разнося всё вдребезги: колбы, мензурки, трубки.
Всё это время сверху на нас летели щепки, штукатурка, осколки и пыль. Пару раз проскакивали молнии, накатывали волны жара, вони и дыма.
Когда всё наконец закончилось и наступила тишина, профессор закашлялся, сел на полу и схватился за лоб, оглядывая разрушенную лабораторию.
— Клянусь таблицей Менделеева, — выдавил он, — сегодня же вы вылетите из академии. И мне плевать, что вы из рода Ломоносовых. Я не желаю больше видеть вашу персону в этом учебном заведении. Вместе с вашей ртутью!
«Ну наконец-то», — подумал я с облегчением и не сдержал довольной улыбки.
На самом деле ради отчисления весь этот цирк и затевался.
Мне пришлось изрядно напрячь мозги, чтобы придумать, как довести смесь в горшке до нужного взрыва. Ну и профессора — заодно.
— С чего такая улыбка, студент? — сощурился тот.
— Да так, — пожал я плечом, — за вас радуюсь. И за всё живое во Вселенной.
— Да вы издеваетесь⁈ — зашипел Быковский, вскакивая с пола, как молодчик. — Плавиться вам в Атаноре, негодник!!!
Его седые усы будто поседели ещё больше.
Он всплеснул руками и выпалил всё, что обо мне думает:
— Вы — худший алхимик за всю историю алхимии! Вы родились с самым убогим даром из возможных! Ваша магия никогда не принесёт пользы обществу и нашей доблестной армии!.. И вообще… вам известно, что я состою в Государственной Комиссии по процедуре Избавления от магии? Так вот имейте в виду, что вы уже на очереди! Я Председатель Комиссии и подтверждаю, что вы ни на что не годны! ВЫ ОТЧИСЛЕНЫ! И скоро вы подвергнетесь процедуре Избавления! Пути назад нет! Сегодня же поставлю в известность вашего отца! Надеюсь, вы осознали, какой кошмар вас ждёт⁈ Осозна-а-али⁈
Лицо несчастного профессора перекосило от гнева.
— Осознал, Иван Борисыч, ещё в детстве осознал, но спасибо, что напомнили, — ответил я, поднимаясь с пола и отряхивая пыль со штанин.
— Вот и помните об этом всегда!!! — рявкнул профессор.
В ответ я опять пожал плечом.
Быковский мог быковать сколько угодно. Лично для меня экзамен прошёл на отлично, потому что алхимия —
