Как и я.

Добавить тут было нечего.

* * *

Домой мы вернулись через час.

В большом зале, где обычно проводили торжества и балы, принимали высоких гостей и созывали семейные советы, сегодня тоже было многолюдно.

Когда слуги проводили меня и Оскара в зал, то мы увидели не меньше трёх десятков родственников.

Это значило, что отец не просто принял важное решение — он собирался рассказать об этом всей семье.

Окружённый советниками, охраной и родными, князь Борис Ломоносов восседал в кресле, ожидая, когда мы подойдём ближе.

В дорогом костюме-тройке от модельного дома Зельц, в зелёной мантии с подбоем из редчайшего меха жёлтого соболя он выглядел королём мира. И, по сути, им являлся. Династий касты золотых алхимиков в стране было наперечет, и жили они роскошно.

Отец хмуро поглядел то на меня, то на Оскара, расстреливая нас блеклыми голубыми глазами.

На высокой спинке его кресла, как всегда, мерцал герб рода — золотая башня с алхимическими весами на шпиле. Символ победы алхимии над вселенским хаосом, равновесие между магией и наукой, миром и войной, жизнью и смертью, справедливостью и бесчестием, добром и злом.

Назывался этот герб — Башня Мер и Весов.

На этом гербе семья Ломоносовых клялась, на него уповала и на него же валила вину, если вдруг чего случилось.

— Ну что же, молодые мои наследники! — начал отец и стал ещё более хмурым. — Я наконец принял решение! Это значит, что пришло время обозначить ваши дальнейшие судьбы!

Прозвучало это пафосно и по ритуалу.

Всё, как надо.

В зале и без того было тихо, но сейчас воцарилась гробовая тишина. Только Оскар был слишком расслаблен, а из этого я сделал вывод, что свою судьбу он уже знает — папа сообщил ему заранее.

Я же внутренне напрягся, ожидая только одного — процедуры Избавления.

Отец, по обыкновению, начал с любимого сына, надежды рода и всего алхимического сообщества Архангельской губернии.

Он улыбнулся Оскару тепло и многообещающе.

— Что ж, сначала свою судьбу узнает мой старший сын, княжич Оскар Борисович Ломоносов, алхимик первой касты «Золото и Солнце», ранга Познающий Ученик, согласно Ранговой Системе Просветления по Шкале академика Маевского. Итак, внимай мою волю, наследник! А она такова, что ты породнишься с Домом Солонец — почтенной семьёй легендарных травников всего Русского Севера, давними нашими друзьями и верными союзниками.

Я покосился на Оскара.

Вот, значит, как.

Женить его собираются.

Да ещё и на травнице из рода Солонец. Вариантов там было немало: у семьи Солонец имелись две девушки на выданье и ещё три — возрастом помладше, на перспективу. И это не считая ещё одной, уже без подобных перспектив. Некоторые из них уже достигли ранга Прозревших Мастеров, так что Оскару придётся несладко.

— Через неделю, мой дорогой Оскар, готовься свататься по всем канонам, — добавил отец. — Не будем отходить от традиций магов-травников. Семья Солонец чтит их беспрекословно. Отдадим дань уважения самой древней магии в мире.

Он так и не назвал кандидатку Оскару в жёны.

Родственники зашептались.

Кто-то заулыбался, кто-то удивленно вскинул брови, а кто-то закивал, оценив успех Дома Ломоносовых — породниться с семьёй Солонец мечтают чуть ли не все знатные Дома Империи, но не каждому легендарные архангельские травники отвечают согласием.

Отец перевёл взгляд на меня.

В зале тут же повисла тишина. Напряжённая и взрывоопасная.

Прямо скажем, родственники меня с детства не особо любили. Это как любить чёрную кляксу на безупречно белом костюме.

— А теперь мой младший сын, княжич Илья Борисович Ломоносов, алхимик ранга Пробуждённый Неофит, согласно Ранговой Системе Просветления по Шкале Маевского. Итак, внимай мою волю, наследник…

— Простите, Борис Андреич, по протоколу вы забыли назвать его касту, — виноватым шёпотом напомнил отцу его помощник Виктор Камынин.

— Спасибо, Витя, — кивнул отец, затем прокашлялся и произнёс: — Алхимик пятой касты!..

Он сделал печальную паузу, чтобы все ещё раз прониклись семейным горем, и только потом добавил:

— Ртуть и Меркурий!

Все, конечно, прониклись.

«Ртуть и Меркурий» звучало не просто паршиво. Хуже было только слово «мертвец».

Опять послышались перешептывания родни, тяжкие вздохи и нервное хмыканье.

— Это непростое решение, господа, но необходимое, — добавил отец. — Я отправляю младшего сына… — Он опять замолчал.

Повисла очередная пауза.

Уже не печальная, а какая-то неловкая и в то же время зловещая.

«Ну говори уже! — мысленно поморщился я. — Отправь меня на процедуру Избавления! А потом — сразу в монастырь. А почему нет? Я вполне могу там устроиться, как мне надо. Зато подальше от алхимии и поближе к собственной магии. Там мне вообще никто мешать не будет. Если вдуматься, то монастырь — лучшее место для развития силы!».

М-да.

Никогда бы не подумал, что в этом мире я тоже захочу в монастырь.

Отец поднял руку и громко объявил:

— Я отправляю младшего сына на процедуру Избавления!

Весы на гербе вздрогнули и качнулись в одну сторону — в сторону справедливости. Для каждого — своей.

Я мысленно выдохнул. Наконец-то! Ещё чуть-чуть — и алхимия перестанет блокировать мои силы.

— Внесите сюда резонаторную капсулу для процедуры Избавления! — велел слугам отец. — Не будем откладывать! У меня уже есть полное заключение от Комиссии по Избавлению!

Он показал всем чёрный бланк с гербом Государственной Комиссии и крупной красной печатью, на которой отчётливо значилось:

ПРОЦЕДУРА ИЗБАВЛЕНИЯ — ОДОБРЕНО.

ПОДЛЕЖИТ ИСПОЛНЕНИЮ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ.

Отец оглядел всех и добавил:

— Это не моя прихоть! Это решение Комиссии! Степень наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества! И, как глава рода, я одобряю это наказание для моего сына! Пусть он простит меня, но так говорит мне воля Башни Мер и Весов!

Родственники зашептались, в ужасе глядя на Бориса.

Даже для такого позорного наследника, как я, это было слишком жестокое наказание. Говорят, в резонаторной капсуле некоторые маги умирали от болевого шока, а другие сходили с ума.

К тому же, процедуру проводили под наблюдением комиссии и всегда в государственных учреждениях — это был строгий закон.

Но не в этот раз.

Только что Борис продемонстрировал своё влияние и умение обходить законы.

Когда в зал вкатили громоздкую махину, очень похожую на несуразный стальной гроб