Она остановилась и отпустила мой локоть.

Наверняка, хотела задать очевидный вопрос: что именно искал мой отец, кто всё-таки нашёл это вместо него и нашёл ли вообще.

Однако она лишь внимательно посмотрела на меня, хмыкнула и снова улыбнулась. На этот раз не угрожающе, а с удовлетворением.

А потом сказала:

— Прекрасно, господин Ломоносов.

Я понимал, что вопрос насчет Кладези она мне ещё задаст, но сейчас её интересовало другое: месть за своих детей.

Причем такая месть, которая воздаст виновному не просто по заслугам, а в миллион раз больше.

Простое убийство было бы слишком милосердным.

Я тоже так считал, поэтому спросил прямо:

— Мне известно, что у вас большие связи в военных кругах и при дворе, но прошу вас, госпожа Лаврова, скажите без утайки, есть ли у вас выход на самого императора?

Княгиня красноречиво посмотрела на меня, но заговорила совсем о другом:

— Признаюсь честно, вы мне нравитесь, Илья Борисович. Даже очень. А это большая редкость. Удивительно, что в таком возрасте вам удалось выжить в этом противостоянии. Вас ждет блестящее будущее, несмотря на то, что сейчас всё вокруг разрушено. Хотите поговорить о вашем будущем?

Она снова взяла меня за локоть, и мы отправились в обратный путь до усадьбы.

Кстати, на мой вопрос насчет императора княгиня так и не ответила.

— Будущее, безусловно, важно, госпожа Лаврова, — нахмурившись, ответил я, — но я не смогу его полноценно обсуждать, пока не разберусь с прошлым.

— Хороший ответ, Илья Борисович, и мы обязательно поговорим о вашем будущем, — кивнула она.

Затем помолчала недолго, о чём-то задумавшись, и опять переменила тему:

— Мой сын Лаврентий очень изменился. Я весьма удивлена. Столько усилий было с моей стороны, чтобы повлиять на него. Лучшие педагоги и гувернантки, лучшая академия, лучшее всё. Но стоило ему оказаться в деревне на краю света, как он превратился во взрослого человека. Что это? У вас есть предположение?

Я усмехнулся.

— Наверное, здесь просто слишком свежий воздух.

Моя шутка могла не понравиться княгине, но вместо раздражения она глубоко вдохнула прохладный пряный воздух полей, прикрыла глаза от удовольствия и прошептала:

— Действительно.

Затем открыла глаза и опять посмотрела на меня.

— Спасибо вам за спасение моих детей. Вы рисковали жизнью ради них, хотя могли этого не делать. Я буду вечно благодарна вам. И знаете, что, господин Ломоносов? — Княгиня опять улыбнулась. — У меня на императора есть не просто выход. У меня туда ковровая дорожка. Вы готовы отправиться по ней вместе со мной?

* * *

Я был готов отправиться с княгиней прямо сейчас, но всё же попросил у неё два дня.

Мне нужно было сделать кое-что важное. На серьёзные результаты я не надеялся, но всё же решил попробовать.

У меня никак не выходило из головы то, что я неосознанно применил формулу Философского Камня и создал золотую пыль.

Как такое возможно?

У всего ведь должно быть объяснение.

Эта загвоздка не давала мне покоя. В ней был какой-то смысл, и я решил его понять. Естественно, никому об этом не сказал.

Мне нужно было сосредоточиться и побыть одному, поэтому я в ту же ночь оседлал рысаря и покинул усадьбу, оставив своего гомункула возле ворот и попросив остальных меня не искать.

Княгиня вместе со всей своей эскадрильей помощников, секретарей, врачей, адвокатов и охранников осталась в усадьбе.

— Вы не против, если я немного помогу вам с уборкой, Илья Борисович? — спросила она меня перед тем, как я уехал.

— Буду признателен, госпожа Лаврова.

Она не стала больше отнимать у меня время. После того, что я сделал для её детей, она мне полностью доверяла.

Пришпорив рысаря, я отправился прямиком в то поле, где когда-то повстречал Ван Бо. Не знаю почему именно туда — я мог выбрать любое другое поле, их тут было предостаточно.

Но поехал я именно туда.

Буян, чувствуя мой настрой, лишь пыхтел паром из ноздрей и целенаправленно мчался в то самое место, куда мне было надо. Когда же мы прибыли, то я нисколько не удивился, что ядовитые пары из Хинских Рудников уничтожили ещё часть территорий.

Я спешился подальше от яда, но так, чтобы видеть его приближение.

— Погуляй, дружок, — обратился к рысарю.

Тот ткнулся носом мне в плечо и привычно заурчал, будто хотел поддержать и сказать, что верит в меня.

— Хму-ур-р-р-р-р, хмур-р-р-р-р.

Когда Буян отошёл, я глянул в ночное небо, усыпанное звездами, и перевёл дыхание. Пар вырвался изо рта — августовские ночи здесь были прохладные, туманные и влажные.

Несмотря на это, я снял с себя пиджак и бросил на траву, чтобы ничего не мешало, а потом приступил к самому главному — к тому, чему меня учили монахи из моего мира на самых первых уроках, когда я был совсем мелким пацаном и даже не до конца понимал, чем мне предстоит заниматься.

Самая базовая техника.

Самая первая. Она и открывала магию Первозванного.

Она строилась на медитациях, телесных упражнениях, энергетических линиях и дыхании.

Её больше всего почитал мой учитель Наби-Но, и сжатое заклинание с этой техникой я уже здесь использовал, когда вскрывал Печать на воротах усадьбы.

Называлась она «Равновесие Монаха».

Именно она применялась для баланса противоположных энергий внутри тела и для укрепления внутреннего стержня. А сейчас мне этого так не хватало.

Я до сих пор не мог определиться, что выбрать и кем быть.

Настоящим алхимиком?

Настоящим Первозванным?

Кем-то между ними, но слабым и там, и там?

Или вообще ни тем и не другим?

Мои внутренние весы постоянно качались из стороны в сторону, выбирая то одно, то другое. И даже когда я попытался объединить две магии, у меня получилась странная смесь, которая в итоге не выдержала и снова склонилась в одну сторону.

Так что балансировка мне требовалась, как воздух.

Я принялся за тренировку, будто снова стал тем маленьким ребенком, который впервые открывал для себя магию монахов Наби-Но.

В ушах зазвучал голос моего учителя, его весёлый смех и шутки по поводу моей неуклюжести.

Мои руки и ноги, как и всё тело, повторяли движения, которые я когда-то изучал до седьмого пота. Повторяли и повторяли. И опять я напоминал себе человека, который занимается кунг-фу.

Плавные и уверенные движения.

Полный контроль тела.

Равновесие.

Свежий ветер с полей охлаждал мне лицо, приносил ароматы разнотравья, ночные птицы порой вскрикивали