Вожак вожаков — тот самый самый большой дементор, который причинял гигантскому монстру больше всего хлопот — развернулся и помчался прямиком в сторону директора… только лишь для того, чтобы новые шесть сгустков все вместе полетели прямиком в его сторону.

Главный у дементоров сгорел так быстро, что я даже не успел ничего понять. Вот была приводящая в ужас махина, сотканная из самого тёмного мрака — и тут, бац! И лишь затухающий в воздухе огонь давал понять, что когда-то на его месте был самый опасный из атаковавших Хогвартс созданий.

Мы замерли на месте, глядя на то, как безэмоционально, методично и профессионально Дамблдор уничтожал дементоров. Какой же мощью он обладает… Дементоры во всём магическом мире считались очень, очень трудноубиваемыми сущностями. Однако Директор Хогвартса истреблял их целыми пачками с той же лёгкостью и скоростью, с которой ребёнок поглощает вкусные конфеты.

Ни одному дементору не удалось сбежать из этого забытого всеми богами места. Все они превратились в чёрных прах, сгорев в этом странном пламени. В просторном зале остался только гигантский демон-гомункул, Дамблдор и… мы.

— Поче-е-ему-у-у та-ак до-о-олго, — внезапно заговорило это страшилище. — Они выпи-и-и-или-и и-и-их!

Это устрашающее недоразумение ещё и разговаривать умеет?!

Голос его был сплошной какафонией разных тембров и чужеродных звуков. Будто бы кто-то включил миксер, заразил его демонической энергией и научил разговаривать…

Дамблдор тем временем осматривался, убрав свою палочку в подпол.

— Я прибыл как только смог, Белакор, — ответил он по итогу, и мне в его словах послышались нотки… уважения?

— Мне-е-е бо-о-ольно-о-о! — крикнул монстр будто бы с детской обидой. — О-они-и-и вы-ысоса-али-и и-их! По-очти-и все-е-ех!

— Я сочувствую твоей боли. Но теперь всё позади, я их уничтожил, как видишь.

— Мне-е-е ну-ужна-а-а пи-и-ища-а!

— И я обеспечу тебя ею. Скоро, очень скоро.

— На-а-ад-о-о се-ейча-ас! Во-о-он и-и-их! — монстр указал своим огроменным когтём в сторону… Прямо в нашу с Уэнсдей сторону. Туда, где мы до дрожи в коленках стояли под мантией-невидимкой.

Порыв ветра сдул с нас мантию, и мы предстали перед очами двух чудищ, каждое из которых было смертельно опасным по-своему. Я вдруг почувствовал себя школьником, которого застукали за подсматриванием за чем-то жутко секретным и строго-настрого запретным. Ах, да…

— Это конец, — прошептала Уэнсдей, и я, наверное, впервые увидел на её лице выражение страха.

— Белакор, — начал говорить подозрительно спокойно Дамблдор. — Боюсь, что это не самая лучшая идея для того, чтобы…

— Мо-о-олчи-и-и! — рявкнул злостно монстр, и Дамблдор внезапно повис, распятый в воздухе и сдавливаемый переливающимися пульсирующими красным нитями, что были довольно похожи на те сгустки, что мы видели в телах поверженных призраков. — Мне-е-е ну-ужны-ы си-и-илы-ы!

— Х…хорошо, — прокряхтел Дамблдор осипшим голосом, который совсем не подходил для властителя магической Британии. Он выглядел… жалко?

Словно вырвав из реальности, монстр телекинезом подхватил нас и будто бы примагнитил прямо к себе в когтистую уродливую руку. Он сдавил нас толстыми склизкими пальцами, из-за чего наши с Уэнсдей плечи стали давить друг на дружку, причиняя боль.

Я не мог подобрать слов. Не хотел молить о пощаде или пытаться выиграть время, заговорив этому Белакору зубы. Вместо этого из моего рта вырвался лишь отчаянный крик, смешанный с пронизывающим всё моё сознание страхом и смутным сожалением о том, что вообще во всё это ввязался.

Когда-нибудь это должно было случиться… Очередная авантюра привела меня прямиком в лапы этого монстра. Как там говорила Уэнсдей? Нужно считать себя уже мертвецом? Я внезапно понял, что до этого момента считал себя очень даже живым и так считать мне довольно сильно нравилось…

Уродливый демон поднёс нас к своему рту, открыл пасть, но не стал нас сжирать, нет… Вместо языка изо рта чудища появился какой-то отросток, что подобно дементорам начал пытаться высосать нас…

Я вдруг вспомнил свою прошлую жизнь, о которой ничего не знал до этого момента. Как рос простым парнем, как прилежно учился, ошибался, отдыхал, радовался и горевал. Вспомнил родителей. которые любили меня. Девушку, с которой встречался долгие годы. Вспомнил, каково это — не балансировать на грани жизни, смерти и безумия всё свободное время…

Как же было хорошо…

— Не-е-е-ет! — внезапный крик вывел меня из транса. — О-они-и не-е по-одхо-о-одя-ят! Чу-ужи-ие-е! Чу-ужи-ие-е!

Следующее, что я почувствовал — это как куда-то лечу, по итогу больно приземлившись на каменный пол зала. Рядом кривила лицо и болезненно шипела Уэнсдей… Этот монстр бросил нас на пол! Отпустил!

— Ну-у-у по-о-оче-ему-у! У-у-у-а-а-а-а! — мне показалось или этот монстр… заплакал?

— Мы… что-нибудь придумаем, Белакор, — пробормотал Дамблдор, из которого вышла вся спесь и тот загадочный ореол, которым он был окружён всё время, что я видел его до этого.

— У-у-у-а-а-а! — продолжал верещать гигант, сев на задницу.

— Мальчик мой, тише, тише. Почему ты плачешь? Мама здесь, мама рядом, — вдруг послышался ласковый женский голос.

Послышался со стороны той самой панорамной картины, которую я заприметил в горячке боя.

— Ма-а-а-ам-ма-а-а-а! О-они-и ме-еня-я оби-ижа-али-и! — гигант кинулся к картине и начал рассказывать ей обо всём случившемся в своей манере умственно-отсталого младенца.

Мама?!

Я осмелился взглянуть в их сторону и увидел на полотне женскую фигуру, сильно напоминающую… Ариану Дамблдор. Не такую, которую я видел в её королевстве, а более… мрачную, всю в чёрном, одним словом — другую Ариану.

Да что здесь вообще творится?!

Подумать над этим мне не дали. Дамблдор привлёк наше с Уэнсдей внимание и безмолвно указал взглядом на выход из зала. Он нас… отпускает?

Дважды это предлагать мне было не нужно. Отыскав в себе силы, я споро поднялся, помог встать на ноги Уэнсдей и быстро зашагал в сторону прохода, по дороге прихватив с собой слетевшую с нас мантию-невидимку.

Проходя мимо директора, я увидел, как он задумчиво смотрит на то, как этот страховидный монстр сидит около большой картины и делится впечатлениями с фигурой на холсте, а та его внимательно слушает и ласково на него смотрит — прямо как мать на любимое дитя…

У самого прохода нас встретил Грозный Глаз Грюм. Он махнул нам рукой и повёл за собой, прихрамывая по дороге.

— Директор решил сохранить вам жизни — цените это, — сказал он своим грубым голосом, отчего я аж вздрогнул. — Расскажите кому-нибудь об увиденном — любой живой душе, или даже мёртвой — и вам конец, поняли?

Я мелко закивал, а Уэнсдей пусть и нахмурилась от подобных угроз, но тоже лишь молча кивнула.

— Вот и славно. Немногие видели то, что довелось