– А, все-таки это визит к больной, а не литературная встреча, – сухо заметила она и пригласила Шариму проходить.
– Одно другому не мешает, – шагнув в коридор, гостья сразу поразилась высоте потолка, – это прям замок какой-то…
– Это дом моих родителей, – спокойно пояснила Кати. – Не думала, что придется сюда вернуться, но жизнь распорядилась иначе, – развела она руками. – Ладно, пойдем на кухню, покажешь, что у тебя там, раз уж принесла.
Они прошли по коридору, скорее напоминающему холл в замке, и свернули в просторное помещение с кафельным полом, которое оказалось полностью оборудованной кухней. Причем все здесь было в двойном количестве – по одной стене тянулась кухня с деревянной облицовкой оливкового цвета, по другой – цвета лесного ореха. И там, и там были не только ящички, но и плита, раковина с высоким загнутым медным краном, разделочный стол, кастрюльки разных размеров, ножи на магнитном крепеже. Шарима замерла в нерешительности:
– Что это?
– Причуды моего народа, – вздохнула Кати. – У тебя там, – она кивнула на сумку, – есть молоко или мясо?
– Нет, – удивленно покачала головой Шарима. – Надо было купить?
– Нет, – усмехнулась Кати. – Ладно, ставь сюда, – и она кивнула в сторону орехового стола. Молоко и мясо мои родители готовят исключительно раздельно. Нельзя использовать одну и ту же посуду, одну и ту же духовку…
– Даже если помыть потом хорошенько? – Шарима все еще с удивлением оглядывалась.
– Да, – Кати явно веселило неведенье Шаримы. – Более того, у нас есть специальная гостевая посуда, которую надо мыть отдельно, по мнению моей мамы.
«Свихнуться можно, – подумала Шарима, – теперь понятно, почему она сюда возвращаться не хотела…»
– Вижу, о чем ты думаешь, – Кати прищурила глаза с огоньком усмешки в них. – Но это как раз ерунда. У каждого дома свои чудны́е правила. Впрочем, для некоторых они жизненно важные. – Она перевела взгляд на то, что Шарима успела извлечь из сумки. – А это что?
– Травы. Собраны в Сванетии. Это горный регион в Грузии, – на всякий случай пояснила Шарима, все еще пребывая в удивлении от бытовых традиций этого дома. – Моя бабушка хорошо делает разные сборы, и всю семью и всех соседей этим лечит. Вот этот – просто общий для укрепления иммунитета, – она протянула раскрытый мешочек Кати.
Та наклонилась и раздула ноздри:
– Пахнет приятно. Давай заварим.
Она открыла одну из полок с доводящейся дверцей и извлекла чайник.
– Это гостевой или домашний? – не удержалась Шарима.
Кати весело улыбнулась, оценив шутку.
– Итак, – мнимая или не слишком больная поставила поднос на специальную подставку, лежащую на большом овальном деревянном столе посреди гостиной. – О чем ты хотела со мной поговорить?
Шарима неуверенно окинула взглядом полутемное просторное помещение. Лишь одно окно не было занавешено плотной шторой, проливая свет на ту часть стола, где они расположились, и на два стула с обивкой и высокими спинками, развернутые друг к другу.
– Родители в отъезде, – Кати проследила взгляд Шаримы, – а я стараюсь использовать как можно меньше места, чтобы перед их возвращением меньше убирать. А держать такой дом в чистоте в одиночку – утомительно. У меня есть дела поважнее, чем заменять их домработницу.
Шарима молча кивнула и на автомате сунула в рот виноградину.
– Я хотела тебя расспросить о книге, – прожевав, перешла она сразу к делу. – Помнишь, на лодке в тот раз…
Кати быстро кивнула, показывая, что в дополнительных пояснениях она не нуждается и можно сразу двигаться дальше. Что Шарима и сделала.
– Мне показалось, что Рон как-то сильно увлекся ею.
– Книгой? – Кати дернула бровями, пристально глядя на Шариму.
– Книгой, да. И если ты говоришь, что она так плоха… – она замолчала, не понимая, как оформить в слова свои ощущения, инстинктивно сделав движение кистью руки, словно отгоняя от себя что-то. – Я подумала, не навредит ли это ему?
– О, – усмехнулась Кати, – чтение дрянной литературы пользы точно не приносит. – Понюхав жидкость в своей чашке, она отпила, – Хм, вкус приятный.
Шарима улыбнулась.
– Навредит книга твоему мужу или нет, я не знаю. Я не гадалка, – вернулась к теме хозяйка двух кухонь. – Я не читала эту. Мне хватило одного произведения, чтобы полностью разочароваться в авторе. На самом деле, для получения представления о книге мне бывает достаточно даже первого абзаца. Но это был не тот случай. – Кати сидела очень прямо, не касаясь спинки стула, но поза выглядела естественной для нее. – Вначале мне показался хорошо простроенным сюжет. Стиль написания был простоват, но захватывал. Чем дальше я читала, тем более неприятно мне становилось, но сразу я не поняла, почему. В той книге часть действий была связана с трактовкой библейских историй. А эту тему я знаю весьма хорошо, в силу своего, – она повела кистью, – воспитания, как ты понимаешь. И там, в книге, были такие маленькие детали, прямо-таки вкрапления, полностью коверкающие смысл. Автор, похоже, все-таки тему знал. По крайней мере, лучше среднего обывателя. И потому на основе массивов правдивой информации, ну скажем, базирующейся на реальных письменных источниках, вставлял недопустимые вещи.
– Я не очень понимаю тебя, – Шарима смотрела пристально, всем существом пытаясь уловить мысль собеседницы.
– Ну как сказать, – Кати слегка сжала и разжала кулак, останавливая взгляд на тарелке с фруктами, – это как будто ты поднаторела в египтологии, например, и притворяешься, что знаешь, как проникнуть в гробницу фараона. Говоришь действительно верное начало пути, а потом вставляешь заведомо неверные шаги. И те, кто последует за этим советом, гибнут.
– Но это же художественная литература! Никому в голову не придет использовать ее как инструкцию!
– Знаешь, был один автор, описавший в своих книгах встречу с каким-то мексиканским шаманом. По мне – вполне себе художественная литература. Но не поверишь, сколько людей восприняли его всерьез!
– Нет… Что ты. Там прям обычный детектив какой-то… Никаких шаманов или учений. Я заглянула, – Шарима хмурила брови.
– Заглянула? – Кати слегка подалась вперед. – И что же, как глубоко?
– Да одну страницу, наверное… – Шарима расслабила лицо. – Ну да, текст не впечатляет богатством литературных приемов. Хотя написано довольно живо. Но меня подобная литература не увлекает, честно говоря.
Кати задумчиво смотрела на Шариму, будто оценивая что-то.
– Хорошо. Тебе, значит, опасаться нечего. Меня вот увлекло тогда, признаюсь. Но где-то в середине несколько раз чуть не бросила, а потом еле дочитала. Если бы такая книга прошла через меня, я бы ее до публикации не допустила!
– Так что, он правда пишет о египетских гробницах?
– Нет, – Кати на мгновение закатила глаза, – это была фигура речи. Хотя, на самом деле, не знаю. Может, где-то и пишет. Но не в той книге.
Они некоторое время уделили фруктам. Шариму начинало раздражать это хождение вокруг да около. А Кати явно не желала делиться деталями, будто провоцируя Шариму самой прочитать книгу. Темные прямые волосы Кати ниспадали ниже плеч, не путаясь и не мешаясь, такова же была и ее рубашка, свободно текущая по спине и рукам без единой складочки. Как ей это удавалось? Шарима постаралась отвлечь себя от разглядывания собеседницы и опустила глаза в мутное зеркальце чая.
– О чем именно было не так написано в той книге? – Наконец, спросила она.
– Ты знаешь, что такое мидраши? – вздохнув, спросила Кати.
Шарима покачала головой.
– Трактовки, – пояснила Кати, – трактовки Торы. Даже вашу Библию трактуют. А еще переводят с языка на язык. А ты ведь переводчик, так?
Шарима снова кивнула.
– Скажи мне тогда как переводчик, что будет, если переводить текст с перевода на перевод?
– Могут быть ошибки, я полагаю, – задумалась Шарима, – неточности, поскольку слова часто имеют множественное значение, сложности с устойчивыми выражениями…
– Да, а еще искажение смысла слов. Особенно когда языки перевода сильно отличаются по структуре от языка оригинала. И тогда неясыть превращается в ночного духа. А затем вовсе плодит кучу демонов… Хотя это была всего лишь ночная птица. С другой стороны – аллегоричность языка священных текстов. Мы зачастую не знаем, какие значения имели слова и символы для людей, писавших этот текст. Добавить сюда еще возможную неполноту текста, отсеивание священнослужителями допустимого и недопустимого. У вас это апокрифы, насколько я помню. Видишь, сколько щелей для проникновения ошибок и искажения смысла? А если еще намеренно вставить в каждую из щелей зажженную лучину, развить ошибку множественных переводов, то дом вспыхнет, как восковая хижина, поглотив своих обитателей.
