Я бережно провёл пальцем по стали.

— Ну что ж, друзья… — произнёс я, поднимая оба топора и чувствуя, как мышцы откликаются. — Мы снова вместе.

Я вышел к окну постоялого двора Лисы, распахнул створку. Ночная прохлада коснулась лица, где-то за углом мигнул огонёк факела. Город жил своей жизнью.

Теперь оставалось только одно — найти, где томятся Рувен и Ингрис.

* * *

— Мой супруг так и не найден, — траурным голосом произнесла Кассилия, сидя в величественном кресле во главе Совета Архонтов. — Есть подозрение, что его нет в живых. Как бы прискорбно ни было это признавать, возможно, имел место заговор. Он исчез той ночью, когда вместе с расчётом верных кромников покинул дворец в неизвестном направлении. Пока не будет подтверждения его смерти, я буду исполнять обязанности по управлению государством. Все дела, касаемые военных и охранных мер, лягут на плечи моего помощника, архонта войны Вархана Серроса, — она кивнула на сидящего по правую руку.

Вархан удовлетворённо вздохнул, медленно расправляя плечи, словно примерял на себя новое положение.

— Однако, как бы то ни было, жизнь в Империи продолжается, и нам необходимо решать текущие вопросы, — сказала императрица. — Сегодня на рассмотрении стоит вопрос, связанный со Схорном Безликим, а именно, с его захоронением.

— Место его захоронения — Гулкие Ямы, — начал Вархан Серрос. — И оттуда вновь доносятся звуки. Мы отодвинули плиту и спустили туда стражников на верёвках, с факелами. Они не вернулись.

В зале послышались тревожные вздохи.

— Мы вытянули лишь оборванные верёвки, — продолжал он. — И слышали их предсмертные крики.

Он сделал паузу.

— Мы сбросили ведро горящей смолы, чтобы осветить яму. Но ничего не увидели. Яма имеет ответвления. И, самое главное… тела Схорна мы не разглядели сверху.

— Этого не может быть! — загомонили присутствующие архонты. — Как? Он что, ожил? Такое невозможно!

— А вы уверены, что яма пуста? Что тела древнего создания там нет? — поднял голос архонт казны, привстав с места.

— Может, он просто… — начал кто-то из младших советников. — Сгнил.

— Сгнил? — оборвал его Вархан. — Это вздор. За такое короткое время это невозможно. И нет там зловонного запаха разложения. Там нет ничего. Такое впечатление, что Схорн — живой. И продолжает поглощать людей.

В этот миг встал Верховный Жрец, Таррел Мирос, поднимая морщинистый палец к потолку.

— Это знак богов! То, что должно жить, не может умереть! Боги смилостивились над нами.

Он расправил руки, словно приветствуя неведомую силу.

— … И вернули древнего, чтобы он защищал нас!

— Всё это хорошо, уважаемый благостин Мирос, — холодно проговорила Кассилия. — Но только как мы объясним людям, что чудовище, которое одолел Варвар, вдруг ожило? Это противоречит религии, нашим взглядам, самому мироустройству. Вы прекрасно знаете: тот, кто вернулся из мира мёртвых, уже совсем другой. И это будет… — она упёрлась ладонями в подлокотники, — будет называться ожившим мёртвецом, возвращённым из тлена. А это уже не боги и не их благословение. Это… демоны. Исчадья тьмы.

— Нет, — возразил жрец. — Я вам говорил, что нельзя было выпускать Схорна наружу. Вот вам и наказание. Теперь вы путаетесь перед народом, перед церковью, выискиваете слова, объясняя, почему Схорн жив. А жив он потому, что так и должно было быть.

— А уж не причастны ли вы, уважаемый Таррел Мирос, — произнёс Вархан Серрос, — к воскрешению Схорна?

Над советом повисло молчание. Таррел ахнул.

— Что за вздор⁈ — переведя дыхание, воскликнул жрец. — Да, я молился богам, чтобы они смилостивились над нами. Но оживлять… оживление — это чёрная магия! И это обвинение. Очень опрометчиво с вашей стороны — обвинять Верховного Жреца в тёмных ритуалах.

— Просто, — сказал Вархан, — слишком уж вы уверены, что Схорн ожил.

Жрец пожал плечами, архонты обменялись взглядами.

— Но вы сами сказали об этом.

— Я этого прямо не говорил, — продолжил Вархан. — Я лишь предположил, что не исключаю такую возможность. Но доказательств этому нет. Его никто не видел. Если раньше он появлялся, когда мы сбрасывали казнённых, и мог мелькнуть в свете факелов, то сейчас — сейчас там просто чернота и пустота. И вполне может быть, что там обитает нечто другое. Ещё более могущественное, сильное и злобное, чем Схорн. Нечто, что сожрало труп Схорна. Мы не можем ни опровергнуть, ни подтвердить это.

— А вы говорите, что боги смилостивились и оживили его, — холодно добавила Кассилия.

Мирос вскинул руки.

— Я молился богам день и ночь! И я верю в них, верю в силу нашей религии, в божественную силу!

— Довольно пустых споров, — воскликнула Кассилия, вскидывая руку и резко обрывая разговор.

— Я предлагаю это, что бы там ни было в этих глубоких ямах, признать опасным, недопустимым для империи. Замуровать Гулкие Ямы намертво и навсегда. И забыть о том, что там находится. Держать это втайне за семью печатями, чтобы ни один простолюдин больше не слышал ни слова. И чтобы не было никаких пересудов.

Она обвела совет пристальным взглядом.

— Я против! — воскликнул жрец.

— Предлагаю проголосовать за это решение. И не думаю, что ваш голос, благостин Мирос, способен повлиять на исход, — холодно добавила она. — Итак, уважаемые благостины, кто выступит за то, чтобы замуровать Гулкие Ямы? Поднимите руки.

Руки поднялись одна за другой. Все поддержали предложение императрицы, как один. Кроме Таррела Мироса.

Он сидел неподвижно, стиснув челюсти так, что на скулах заходили желваки. Затем прошипел сквозь зубы:

— Воздастся вам ещё по заслугам… ой воздастся…

Он произнёс это так тихо, что никто за столом не услышал. Никто, кроме Вархана Серроса.

Взгляд архонта войны поймал едва заметное движение губ Верховного Жреца. И в этот миг Вархан понял, что Таррел Мирос причастен ко всему, что происходит в глубине Гулких Ям.

* * *

Тюрьма Вельграда размещалась в отдельной крепости за городом, в неприступном месте, и в город от нее вел лишь подземный переход. Её намеренно не стали строить внутри городских стен: в случае внешней угрозы она служила бы дополнительным опорным укреплением, а если бы крепость пала, стража могла уйти по подземному ходу, не заботясь об узниках. Их бросили бы. Из таких соображений и возвели эту башню — высокую, массивную и внушительную. Она одновременно была и тюрьмой, и наблюдательным пунктом за всей округой.

Ингрис и Рувена