Дуглас сделал быструю пометку в своем блокноте.

— Мы полностью оплачиваем разработку, — добил я. — По сути, на наши деньги вы создаете машину, которая буквально порвет рынок. Вы продаете ее всему миру, а мы получаем «сибирский экспресс».

В глазах американца щелкнул кассовый аппарат. Исходя из того, что мне довелось о нем слышать, Дуглас был отменным инженером, производственником, но главное — очень хватким бизнесменом. Но и мое предложение было из разряда тех, от которых не отказываются. Шутка ли — заказ не от авиакомпании, а от целого государства!

Но Дуглас не спешил с ответом. Перестав улыбаться, он начал яростно набрасывать цифры в своем блокноте, считая что-то столбиком. Затем достал из кармана короткую логарифмическую линейку, сделал несколько вычислений.

— Тридцать пассажиров… Усиленный пол… Грузовая дверь… — бормотал он под нос, а его золотое перо с хрустом царапало бумагу. — Боюсь, мистер Брежнев, этот фокус не пройдет.

Он резко поднял голову, глядя поверх очков.

— Вы понимаете, что заказываете перетяжеленную машину? Если мы просто растянем фюзеляж и набьем его железом, нагрузка на крыло вырастет запредельно. Эта птичка, — он ткнул ручкой в сторону дрожащего крыла DC-1, — идеально сбалансирована для короткого взелат и длительного экономичного полета. Но если навесить на нее ваши «хотелки», она превратится в неповоротливую корову.

— В чем затык? — тут же подобрался Яковлев, предчувствуя профессиональный спор.

— В сердце, — Дуглас указал на мотогондолу. — Эти однорядные «Циклоны» — отличные парни. Надежные, как топор. Но семьсот сил — это их потолок. Физический предел. Если повесить на них ваш «грузовик», тяговооруженность рухнет. При отказе одного мотора на взлете — гарантированная катастрофа. Вы же не хотите хоронить своих людей?

Он откинулся назад, вертя ручку в пальцах.

— Для вашей «русской мечты» нужен принципиально другой планер. Больше размах, другая площадь крыла. Но главное — нужен другой мотор. Минимум — тысяча сил. Однорядная звезда такой мощности не даст — диаметр вырастет так, что лобовое сопротивление сожрет весь прирост тяги. Тут нужна схема «двойная звезда»! И, джентльмены, могу вам сказать, что это уже не теория. Парни из «Пратт энд Уитни» и «Райт» уже дерутся за этот кусок мяса, как бешеные псы. На стендах уже гоняют «двойные звезды». Двухрядные моторы. Год-два — и у нас будет полторы тысячи сил. А там и две.

Слова «двойная звезда» буквально ударили под дых. Внутри всё похолодело.

Перед глазами встал Пермский завод. Цеха, где конструктор Швецов пытается освоить производство лицензионного однорядного «Райт-Циклона», у нас получившего марку М-25. Мотора, дающего семьсот лошадиных сил. А здесь, за океаном, эти двигатели считаются прошлым веком. Они вовсю уже работают над двигателями вдвое большей мощности.

Разрыв был не просто большим. Это была пропасть. И это, увы, объяснимо: пока мы покупаем лицензии на двигатели, мы обречены на отставание. Только собственные разработки могут вывести нас на передний край авиации.

Конечно, одна «двойная звезда» у нас была: французский двигатель «Мистраль-Мажор», осваиваемый в Запорожье. Но я из будущего знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Изначальная конструкция этого двигателя настолько слаба, что дальнейший рост мощности почти невозможен: получится крайне ненадежное поделие.

И вот, пока мы возимся с «Мистраль-Мажором», этой французской ошибкой эволюции, тупиковой ветвью, из которой не выжать мощности, американцы делают рывок в будущее. Мы отставали на поколение.

Яковлев с Микояном беседовали с Дугласом про авиацию будущего — самолеты, способные перевозить сотни пассажиров, с несколькими палубами, отдельными каютами, оранжереями, ресторанами и бассейнами. Я улыбался, кивал, на автомате поддерживал светскую беседу. Но в голове, перекрывая гул моторов, билась одна мысль: Швецов. Туманский. Урмин. Нужно что-то делать. Создавать «шарашку», институт, что угодно. Красть, покупать, копировать.

Нужна своя «двойная звезда». Немедленно!

Иначе нас сомнут.

* * *

— Через час будем в Альбукерке, — Дуглас сверился с часами и перекричал гул моторов. — Зальем полные баки, разомнем ноги. Местные стейки там, говорят, не хуже чикагских.

Я кивнул, но желудок отозвался неприятным спазмом. Самолет, до этого шедший ровно, словно утюг по шелку, вдруг вздрогнул. Дюралевый скелет фюзеляжа скрипнул, как живой, а пол ушел из-под ног.

Дверь кабины пилотов распахнулась. Второй пилот, бледный, с выступившей на лбу испариной, махнул Дугласу рукой. Тот, нахмурившись, прошел вперед, в кабину, и я, проследив за ним взглядом, увидел в лобовое стекло то, что заставило летчиков нервничать.

Горизонт впереди нас исчез.

Вместо неба и земли впереди вставала стена. Это не было похоже на грозовой фронт или туман. Скорее, пространство на нашем пути о выглядело как библейская «казнь египетская» или один из вестников Апокалипсиса. Гигантский, буро-черный вал, высотой в несколько километров, накатывал на мир, пожирая горы и солнце.

«Пыльный котел», — всплыло в памяти газетное клише этого времени. Но, надо сказать, никакие снимки не передавали этого ужаса.

Сама словно Земля восстала против людей. Миллионы тонн пересушенной, мертвой почвы, содранной ветром с полей Канзаса и Техаса, взмыли в стратосферу. Небо налилось цветом старого синяка — фиолетовым, с желтыми прожилками. Солнце превратилось в тусклый медный диск, едва просвечивающий сквозь летящий песок.

— Альбукерке закрыт! — озабоченный Дуглас вернулся в салон. — Там нулевая видимость. Пилоты говорят, фронт шириной в двести миль. Если сунемся внутрь — песок сожрет моторы за десять минут. Цилиндры просто сточит, как наждаком.

— И что будем делать, мистер Дуглас?

— Уходим на юг! — крикнул он, хватаясь за спинку кресла, когда машину снова тряхнуло восходящим потоком. — Идем к Оклахома-Сити! Крюк приличный, но выбора нет. Надеюсь, мы все же уложимся в одну заправку до Санта-Моники!

Самолет заложил резкий вираж, уходя от надвигающейся тьмы. Было видно, как край черной стены, клубясь и пульсируя, тянется к нам, словно щупальца гигантского спрута. В салоне стало темно, как в сумерках.

Теперь мы летели вдоль пылевого фронта, наблюдая в иллюминатор за бушующим океаном пыли. Зрелище было грандиозным и страшным. Природа, изнасилованная жадностью местных фермеров, давала сдачи. И никакая техника, даже этот совершенный по меркам 30-х годов алюминиевый лайнер, не могла бы с ней поспорить.

Наконец, пылевой фронт остался позади, а мы заходили на посадку в Оклахома-Сити.

Пыльная мгла рассеялась, уступив