— Господин Брежнев? — спросил он, протягивая руку. — Дональд Дуглас. Добро пожаловать. Я решил встретить вас лично.

Его рукопожатие было крепким и сухим. Рукопожатие человека, который привык держать штурвал.

— Мы наслышаны о вашем интересе к гражданской авиации, — продолжал он, увлекая нас к самолету. Он говорил легко, с той широкой американской улыбкой, которая открывает двери любых банков. — Чтобы вы не теряли времени в поездах, глотая пыль прерий, я решил предоставить в ваше распоряжение эту машину.

Я посмотрел на сверкающий борт. Это был царский жест. Жест индустриального монарха. Дуглас не просто предлагал самолет — он продавал мечту, стиль и скорость. Он давал понять: вы имеете дело не с торговцами, а с творцами будущего.

— Прошу на борт, джентльмены, — Дуглас указал на открытый люк. — Калифорния ждет. Поверьте, там есть на что посмотреть.

Мы поднялись по трапу. Внутри пахло дорогой кожей и авиационным бензином — запахом странствий. Люк захлопнулся, отрезая нас от Чикаго, от польских шпионов и грязных интриг. Впереди была только чистая высота и «чистая» техника.

Глава 2

По невысокому трапу мы поднялись на борт. Яковлев задержался у входа, внимательно рассматривая конструкцию самолета. Пальцы его скользнули по фюзеляжу, нащупывая стыки листов.

— Потайная клепка, еще и шпаклеванная — буркнул он, не оборачиваясь ко мне. — Корпус гладкий, аэродинамика вылизана до микрон. Никакой гофры, никакой «стиральной доски», как у нас на ТБ-3 или ТС-22!

Микоян тем временем, не обращая внимания на масляные пятна на бетоне, присел на корточки у стойки шасси.

— Гидравлическая уборка, — не без профессиональной зависти заметил он. — Компактная и мощная система. У нас пока так не умеют, тросами тянем да лебедками. И обрати внимание на зализ крыла — штамповка, единый лист.

Да, качество алюминиевой поверхности оказалось на высоте. Очень интересно посмотреть, как именно это делается в Санта-Монике…

Наконец мы прошли внутрь. В салоне пахло не горелым касторовым маслом и перкалином, привычными для наших аэродромов, а дорогой кожей кресел и каким-то химическим освежителем. Яковлев прошел по узкому проходу, пошатал спинку кресла, проверил пепельницу в подлокотнике.

— Культура веса на высоте, — заметил он, падая в глубокое, обволакивающее тело сиденье. — Смотри, Артем: профиль каркаса тонкостенный, легкий, а сидишь как в лимузине. Каждый грамм на счету!

— Научимся, Александр Сергеевич, — Микоян устроился у иллюминатора. Глаза его горели энтузиазмом. — Главное — приобрести нужное оборудование. А дюраль гнуть научимся.

Два мотора «Райт-Циклон» ожили один за другим, наполнив салон ровной, мощной дрожью. Не было того надрывного кашля и тряски, от которой, казалось, вылетят зубы.

Короткий разбег вдавил тело в мягкую спинку. Никаких ям, никаких ударов на стыках плит— полоса была идеально ровной, из монолитного бетона. Наконец мы оторвалиьс от земли и пейзаж за окном накренился и провалился вниз, превращаясь в схематичную карту: сетка улиц, спичечные коробки небоскребов и свинцовая, в белых барашках, гладь озера Мичиган.

При наборе высоты всем заложило уши. Яковлев достал блокнот и короткий карандаш.

— Шумность низкая, — записал он, прислушиваясь к работе двигателей. — Можно разговаривать, не повышая голоса. Вентиляция индивидуальная, над головой. У Туполева подсмотрели!

Полет на DC-1 больше напоминал отдых в кают-компании океанского лайнера, чем работу. Гул моторов не глушил разговор, вибрация — бич самолетов с поршневыми моторами — не отдавала в позвоночник. Звукоизоляция отсекала внешний шум, превращая гул аэродрома в невнятное бормотание.

Дверь в пилотскую кабину распахнулась, на секунду впустив в мягкую тишину салона чуть более громкий, надсадный рев моторов и треск эфира. Дуглас выбрался из рубки, аккуратно прикрыв за собой створку.

Хозяин авиастроительной империи провел в кабине экипажа добрых полчаса — видимо, лично сверял курс и метеосводки, не доверяя летчикам в таком важном, показательном полете. Затем с довольным видом вернулся к нам. Глядя на Дугласа, мне невольно подумалось, что так выглядит капитан, удачно проложивший курс между рифами.

Опустившись в кресло напротив, он развернул на раскладном столике полетную карту. Его карандаш уверенно прочертил линию по диагонали континента — от Великих Озер к Тихому океану.

— Итак, джентльмены, мы летим на западное побережье. Характеристики самолета позволяют нам ограничиться одной дозаправкой. Сейчас под нами Иллинойс. Дальше пересечем Миссури, пройдем над равнинами Канзаса и зацепим «ручку сковородки» — север Техаса.

— Где «привал»? — я кивнул на карту.

— Альбукерке, штат Нью-Мексико. Там единственная плановая посадка. Зальем полные баки, техники глянут масло, а мы успеем отдохнуть и закусить. Оттуда — финишный рывок через пустыни Аризоны до Тихого океана.

Он посмотрел на часы, затем в иллюминатор, где сияло чистое солнце, и самодовольно усмехнулся:

— Раньше этот путь поездом занимал трое суток. С нами вы забудете, что такое спать в дороге. Если ветер не переменится, ужинать будем уже под шум прибоя в Санта-Монике. Обещаю вам, джентльмены: сегодня вечером ваши ноги коснутся земли Западного побережья!

Вскоре стюард в белой куртке подал обед — стейки, горошек, кофе. Сама собой завязалась непринужденная беседа.

— Самолет отменный, мистер Дуглас, — произнес я, разрезая мясо. Нож мягко вошел в стейк, тарелка на столике даже не звякнула. — Скорость, комфорт, надежность — все на высшем уровне. Но для наших условий эта модель не совсем подходит. Четырнадцать кресел — не наш масштаб.

Дуглас, сидевший напротив, хитро прищурился. Акула почуяла, куда я клоню.

— Предвидел это, мистер Брежнев. Именно поэтому по заказу TWA наши инженеры уже разработали чертежи DC-2. Восемнадцать мест, более мощные моторы мощнее. Это будет флагман гражданской авиации.

— Восемнадцать — это уже теплее, — я покачал головой, изображая сомнение. — Но все равно мало. Нам нужно перебрасывать бригады, оборудование. Нужен воздушный грузовик. Двадцать пять, лучше тридцать мест. Или три-четыре тонны полезной нагрузки.

Яковлев оторвался от иллюминатора, удивленно вскинув брови. В техзадании таких цифр не было. Дуглас тоже нахмурился, в уме пересчитывая весовую сводку.

— И условия у нас, Дональд, не чета вашим, — продолжил я. — Бетонных полос нет. Нужна машина, способная сесть на грунт, в грязь, в снег. Нужно неубиваемое шасси, и большая грузовая дверь хотя бы по одному борту, чтобы ящики не таскать через салон.

Повисла пауза. Слышно было лишь ровное гудение «Райт-Циклонов».

— Итак, позвольте сделать вам предложение, — я отложил вилку. Дуглас хитро прищурился,