Ситуация круто изменилась, когда он завяз в строю пехоты и отбросив сломавшееся копьё, тоже вытащил меч. Мне и без того было тяжело, пот давно лился у меня по лицу и спине ручьём, а когда вокруг меня оказались весьма недружелюбно настроенные люди, с острым железом в руках, всё, что я мог сделать, это отмахиваться от тех железок, которыми тыкали в мою сторону. Где-то это удавалось, где-то нет, так что парочку раз я вполне ощутимо на своём теле ощущал болючие тычки, но которые слава богу не пробили кольчугу и плотную стёганку под ней.

Отмахиваясь таким образом от тех, кто пытался достать меня, я с трудом успевал за конём герцога, который вместе с другими рыцарям прорубали целую просеку из тел людей. Вид отрубленных рук, вытекающих из пробитых голов мозгов, синюшного вида внутренностей, а также вопли раненых, всё это било по моим глазам и ушам, перегружая нервную систему, поскольку так много смертей я в жизни раньше не видел.

Пот уже настолько сильно заливал глаза, а рука начала уставать, что я не понимал, сколько это ещё будет продолжаться, поскольку казалось, что собственные силы уже на пределе.

Внезапно я увидел, как Людовика, оруженосца, с которым я жил в одной палатке, одному пехотинцу удалось подцепить за стремя и тот с грохотом упал с коня. Ремешок, удерживающий его шлем лопнул, и он слетел с головы парня, показав его испуганное и белое лицо. Радостный вопль миланца поднявшего копьё, чтобы пригвоздить голову парня к земле, сработал для меня словно какой-то сигнал, поскольку едва я представил, что мой добрый помощник, который всё время, что я находился в лагере герцога мне помогал и был добр ко мне, сейчас умрёт, вызвал в моём сердце вспышку знакомого тёмного огня и я, зажав бока Телекуша коленями, резко дёрнул удила в сторону. Конь недовольно заржал, но послушался и я, когда он развернулся, замахнулся и со всех сил, кинул свой меч в сторону мужчины.

С хрустом костей и чавканьем, остриё пробило ему лицо и вышло с обратной стороны головы. Он захрипел, кровь полилась словно отовсюду и как он был с поднятыми руками для удара, так и завалился набок, истекая кровью.

Подъехав к Людовику, я соскочил с Телекуша, и первым делом поднял парня с земли, он был явно ошеломлён падением с высоты и с трудом приходил в себя. Поняв, что в таком состоянии его могут легко убить, я без колебаний потянулся к ремешку собственного шлема, снял его и помог Людовику надеть его на себя, благо размеры голов у нас были почти одинаковы. Да, пусть без мягкой шапочки под ним, ему было не совсем удобно, но зато от случайной стрелы шлем мог его защитить. На мне же остался только кольчужный капюшон, с мягким подшлемником под ним.

Увидев нас двоих на земле, два французских рыцаря подъехали ближе и отогнали от нас тех, кто хотел напасть, дав время мне подсадить Людовика обратно на его скакуна и затем я попытался вытащить свой меч из тела миланца, но он так глубоко застрял при его падании на землю в бармице, что сделать мне это не удалось. Поняв, что дальше тут задерживаться опасно, я поднял меч парня и взял его себе, хотя рукоять мне была явно велика, но всё же это было лучше, чем ничего.

Вернувшись в седло, я подхватил повод лошади Людовика, который весьма шатко сидел в седле, отъехал назад и направил его лошадь в сторону нашего лагеря, слегка подхлестнул её, чтобы она поехала в нужном направлении. Закончив со спасением молодого парня, я смог наконец вернуться в бой, найдя взглядом легко узнаваемый плюмаж герцога. Догнав его и группу рыцарей, которые были рядом с ним, я занял место позади и стал заниматься уже привычным делом, отмахиваться от острых железок, которыми тыкали в мою сторону, и как следствие герцога тоже. Как проходит бой я даже не представлял себе, поскольку всё, что я видел перед собой, это круп лошади герцога Анжуйского, и изредка миланцев, которые пытались до меня и него добраться.

Только радостные крики вокруг подсказали мне, что что-то на поле боя всё же изменилось, а подъехавший ко мне неизвестный рыцарь, поднял забрало и стал кричать:

— Победа!

Осознание этого ко мне не пришло, поскольку всё, что я чувствовал, это неимоверную усталость и желание уехать отсюда подальше.

— «И как это может кому-то нравиться? — в голове у меня был только один вопрос, никак не связанный с радостью, которая сейчас царила вокруг меня».

Глава 5

Возвращение в лагерь, ознаменовалось сразу несколькими яркими событиями. Часть оруженосцев тут же была посвящена в рыцари, а поскольку ими удостоились стать не все, то я видел радость одних и разочарование других. Мне ни одно, ни второе не грозило, я уже был рыцарем, поэтому я спокойно поехал к себе, чтобы наконец снять с себя насквозь мокрую одежду и расседлать Телекуша, который в отличие от меня был совершенно спокоен, ему явно подобные битвы были не в новинку.

Рядом с палаткой я застал блюющего Людовика, с крайне бледным видом, подсказавшим мне, что парень заработал сотрясение мозга после падения с лошади. Пришлось брать всё в свои руки.

— Так, быстро вернулся на кушетку! — приказал я и не слушая его, позвал слуг герцога, чтобы помогли мне с ним и вызвали врача, а пока тот не пришёл, прочитал парню краткую лекцию по тому, что ему можно делать, а чего делать не стоит.

Прибывший доктор осмотрел парня, выписал ему какие-то порошки и почти слово в слово повторил то, что я недавно сказал, я же заработал удивлённый взгляд недоумённого парня.

— Так всё, лежи, блевать вот тазик, — показал я ему на ёмкость, — а я займусь Телекушем.

— Спасибо сеньор Иньиго, вы спасли мне жизнь, — слабым голосом проговорил Людовик, на что я просто отмахнулся рукой.

— Я подумал, что если тебя убьют, то никто мне еду больше носить не будет, — пошутил я, — а я даже не знаю, где её выдают в вашем лагере.

Глаза парня, принявшего всё за чистую монету, округлились, на что