— Сейчас я покажу тебе основные позиции и основные удары, — сказал мне герцог, беря в руку свой меч, который я несколько раз полировал и правил. Мне кстати рыцари объяснили, что прозвище Добрый, герцог Анжуйский получил вовсе не за свой характер, а за то что добро сражался мечом, так что он определённо точно знал с какой стороны за него держаться.

— Смотри, — он сделал несколько простых движений, — вот так нападают, вот так берут защиту. Четыре удара и четыре защиты — всё что тебе нужно потренировать и выучить. Для начала твоего пути рыцаря этого будет более чем достаточно. Если отработаешь все эти движения так, что они станут для тебя естественными, дальше будет уже проще.

Он показал всё, затем попросил подойти меня ближе к себе и продемонстрировал, что в какой позиции выполняется.

— Всё, Иньиго, можешь начать повторять, — спустя час, он убедился, что я делаю более-менее правильное, повторяя за ним и завершил урок, — чередуй это с поездкой на лошади, это и будет тебе задание до битвы.

То, как он это сказал, меня насторожило.

— А когда будет битва? И почему именно до битвы я должен усиленно тренироваться, ваша светлость? — переспросил я его.

— Ты пойдёшь в бой вместе со мной, будешь прикрывать мне спину, — спокойно сказал он, — если проморгаешь врага, то смерть твоего наставника будет на твоей совести.

Я изумлённо посмотрел на него и икнул.

— «А ничего, что вы при этом будете слегка мертвы, а я окажусь в крайне неприглядном положении перед всей Европой? — едва не вырвалось из меня, но я смолчал».

— Как скажете, ваша светлость, — с трудом сдерживая боль, которая становилась только сильнее, от физической нагрузки, которой я подвергал своё многострадальное тело, ответил я и заковылял обратно к палатке оруженосцев.

Добравшись дотуда, я лёг на кушетку и попытался прийти в себя.

— Вам помочь, сеньор Иньиго? — спросил у меня Людовик, и я был вынужден ему ответить, хотя хотелось послать подальше, чтобы он мне не мешал.

— Нет, спасибо, сейчас я немного приду в себя и пойду тренироваться.

Добрый парень покивал и пошёл заниматься своими делами, а я наконец смог зайти в нейроинтерфейс, чтобы понять, что он изменился и причём сильно.

Появился визуальный вид моего тела в проекции с наглядным отображением состояния всего тела. Сейчас картинка была вся красной, но было понятно отчего. Также показывалась состояние сытости, насыщенности водой и всех оставшихся навешанных на мне бафов и дебафов, а также прямо здесь показывалось за сколько баллов их можно убрать и сколько времени на это потребуется.

Ещё из нового было то, что в проекции показывались какие-то тонкие чёрные жгуты, обвивающие мои мышцы и также их состояние. Что это, ещё предстояло узнать, как и всё остальное новое, а пока я вышел в реальность, поскольку и правда нужно было вставать, хотя этого так не хотелось делать.

Ближе к ночи, меч снова стал чувствоваться очень тяжёлым, и я едва мог его поднять, но зато когда я вернулся в свою палатку, Людовик молча протянул мне глиняную миску с рагу, а также прошептал, что он подслушал разговор герцога и битва состоится семнадцатого числа, а ещё, что сильно мне переживать не стоит, поскольку за герцогом пойдут все его рыцари и оруженосцы, так что спину ему если что, точно будет кому прикрыть. Это успокоило меня гораздо больше, чем то, что у меня осталось всего несколько дней для тренировок, так что поев и поблагодарив Людовика, я вместо сна, отправился к той смирной лошадке, чтобы её оседлать и хотя бы немного поездить.

Я шёл с седлом мимо привязи, где находился один Телекуш, поскольку к нему боялись ставить рядом хоть кого. Моя животина оказалась с характером и ещё каким. Завидев меня, он стал громко ржать, привлекая к себе внимание, а я стал шикать на него, чтобы он не будил людей среди ночи. Наглая скотина не унималась, так что пришлось подойти ближе и показать ему кулак.

— Если ты сейчас не заткнёшься, я пущу тебя на колбасу, — пригрозил я ему, — а графине скажу, что ты доблестно погиб в бою.

Голубые глаза посмотрели на меня с презрением, но он хотя бы заткнулся, зато дёрнул головой, словно показывая, что ему не нравится быть привязанным.

— Даже не надейся! — изумился я подобной наглости, — я не отвяжу тебя. Ты же свалишь сразу, только тебя и видели!

Конь словно понимая меня, нагло фыркнул и стал грызть повод, показывая, что если этого не сделаю я, то он сделает это сам.

— Так животное! -тут уже возмутился я, — не порть чужое имущество!

Ноль реакции.

— Если я тебя отвяжу, — видя, как крепкие зубы начинают по немного сжевывать кожу, я сделал шаг ближе, и показал на его привязь, — ты прекратишь орать?

Жевание стало медленным и более осмысленным.

— Ну или колбаса, — задумчиво сказал я, и конь перестал жевать, снова дёрнув головой.

Бочком, подальше от его копыт и зубов, я подошёл к нему и аккуратно развязал узел, который привязывал его к вертикальной перекладине.

— Так всё, — прокомментировал это действо я, — стой тут и не ори больше.

Он снова презрительно на меня посмотрел, но не сдвинулся с места, так что я бочком уже в обратную сторону от него отошёл и пошёл делать то, что и собирался изначально, учиться ездить верхом.

Причём наездился так, что сил хватило только на то, чтобы расседлать унылую лошадку, которая флегматично воспринимала всё, что я с ней делал среди ночи, мешая спать, и упасть на свою кушетку в палатке, тут же отключаясь.

* * *

Рано утром я сквозь сон услышал, как кто-то бубнит у меня под ухом, мешая мне спать, и просыпаясь, я захотел дать этому кому-то тумака.

— Можно как-то потише? Тут вообще-то люди спят, — открывая глаза, и говоря с недовольством слова, первое, что я увидел рядом собой, это лошадиную голову и голубые глаза, которые смотрели на меня с недовольным прищуром. Это было так неожиданно, что я дёрнулся и отодвинулся от неё.

— Сеньор Иньиго, — увидев, что я проснулся, ко мне бросился Людовик молитвенно сложа руки, —