— Ну ты сегодня молодец, конечно, — обратился я к нему, а голубой глаз на меня презрительно скосился, — извини конечно, что дернул тебя, но сам видел Людовика едва не пригвоздили копьём к земле.

Вид коня говорил «а мне какое до этого дело», так что мне пришлось позвать слуг, чтобы помогли мне его расседлать, поскольку если ещё сил на то, чтобы сесть в седло мне хватало, то возиться с упряжью мне банально не хватало роста.

Правда вместо слуг появился сам герцог Анжуйский, тоже ещё в доспехах, в окружении своих рыцарей, и очень довольный.

— Иньиго! — он радостно вскрикнул, видя, что я занимаюсь конём, — потрясающий бой! Ты видел? Мы просто смяли миланцев всего за две атаки.

— Ваша светлость, — я иронично на него посмотрел, — простите, что буду занудлив и немного испорчу вам настроение, но всё что я видел в этом бою, так это задницу вашего коня.

Мой ответ на минуту погрузил всех в недоумённое молчание, а затем раздавшийся хохот со всех сторон показал мне, что сердиться на меня за эту шутку точно никто не будет.

Вот и Рене д’Анжу, вытирая обильно выступившие слёзы из глаз, наклонился вниз, отстегнул с обоих сабатонов, крепившиеся к ним ремешками шпоры и протянул их мне.

— Как я и обещал, подарок.

Серебряные шпоры были в засохшей крови и прилипшей земле, с погнутыми лепестками, но я прижал их к груди и поклонился.

— Для меня это большая честь, ваша светлость.

— Я видел Иньиго, как ты спас Луи, — спокойно кивнул он мне и объяснил свой жест остальным, поскольку видел то удивление, которое воцарилось вокруг. Всё же дарение рыцарем своих шпор было крайне редким явлением, даже на поле боя.

Он обратился к остальным своим вассалам.

— Вы все знаете, что маркиз де Мендоса сел на лошадь всего две недели назад, а меч взял в руки всего пару раз. Не это ли пример личной доблести рыцаря, когда он бросился спасать своего товарища, наплевав на собственную жизнь?

Французы вокруг одобрительно загудели и подарок герцога уже не казался им чрезмерным.

Герцог Анжуйский повернулся снова ко мне и стал серьёзным.

— Я не знаю будущего, его знает только Бог, но Иньиго на этом я считаю твоё посвящение в рыцари оконченным. Я научил тебя верховой езде, обучил держать меч и дал тебе твою первую битву, и если ты по-прежнему хочешь стать настоящим рыцарем, то ищи себе учителей, друзей, врагов и со временем, всё к тебе придёт.

Его слова пробрали насквозь не только меня, я видел, как и другие оруженосцы с восхищением посмотрели на герцога, а мне лишь оставалось низко поклониться ему и сильнее прижать к груди его подарок.

— Я обязательно последую вашему совету, ваша светлость, — ответил я, — и всегда буду помнить своего наставника.

Он улыбнулся, подошёл ближе и обнял меня.

— Сегодня пир по случаю победы, я хочу, чтобы ты сидел от меня по правую руку, — просто сказал он и отпустив, пошёл к себе, оставляя меня в полном недоумении, за что мне такие почести, если я толком ничего и не сделал в бою.

Это непонимание происходящего объяснил мне граф де Лаваль, который подошёл ко мне, поздравил с подарком герцога и тихо прошептал.

— Людовик, внебрачный сын Рене. Об этом мало кто знает, так что не удивляйтесь маркиз его реакции. Вы спасли сына, которого он очень любит.

Оставив меня окончательно офигевать от произошедшего, граф с улыбкой пошёл вслед за герцогом.

* * *

Граф Латаса подъехал к дому, который Иньиго снимал для них в Генуе. Очередное путешествие и миссия, которую он сам изначально считал провальной, была тем не менее выполнена и ему хотелось поскорее рассказать Иньиго о том, как прошла свадьба Паулы.

Все признаки того, что маркиз был дома были налицо: повозка, личная охрана, негр, к которому Сергио и обратился.

— Джабари, где маркиз?

Негр поклонился дворянину и грустно показал рукой куда-то в сторону западных городских ворота.

— Где-то там, ваше сиятельство.

Его ответ настолько изумил Сергио, что он едва не упал, спускаясь с коня.

— Не понял, — граф удивлённо посмотрел на личного телохранителя маркиза, — почему тогда он там, а ты здесь?

К ним подошли лейтенанты личной охраны, тоже выглядевшие весьма невесело.

— Фабио, ты тоже тут? — удивился граф Латаса, — я не понимаю, а с кем тогда Иньиго?

— Ни с кем, ваше сиятельство, — тяжело вздохнул тот, — сеньор Иньиго две недели назад, поехал к французам и приказал нам всем оставаться в городе.

Сергио недоумённо посмотрел на наёмника.

— С ним нет ни охраны, ни слуг?

Тот кратко кивнул.

— Похоже его очередная сумасбродная идея, — вздохнул граф, — что вообще происходит? Почему город такой взбудораженный?

— Вчера была битва, ваше сиятельство, — ответил лейтенант наёмников, — генуэзцы вместе с французами разбили миланцев и город празднует эту великую победу.

До Сергио стало доходить, что явно всё это не обошлось без участия его маленького друга, так что надо было побыстрее узнать, как у него дела.

— Я поеду в лагерь к французам, — решил он, возвращаясь к коню, — заодно узнаю, как у него дела.

— Ваше сиятельство, пришлите нам хоть весточку, — взмолился Фабио, — как там сеньор Иньиго?

Граф Латаса хмыкнул.

— Я-то уж точно буду поответственнее его самого, Фабио, конечно пришлю.

Оставляя со своим обещанием радостных наёмников, Сергио поехал к лагерю французов, который было видно, только выехав из городских ворот.

— И во что он там опять ввязался? — пробормотал Сергио, которому свадьба Паулы с присутствием на ней короля уже не казалась чем-то интересным и свежим.

* * *

Пир продолжался второй день и только на нём я узнал, как проходила битва и как именно мы победили. Несмотря на предупреждение дожа, что генуэзцы объединились с французами, миланцы решили принять бой, и поначалу всё шло привычно, нападающие теряли больше, чем обороняющиеся, но вот тот прорыв герцога, в котором поучаствовал я сам, стал переломным моментом, смявшим ряды пехоты, а затем генуэзцы, возглавляемые самим архиепископом, обойдя справа, напали на лагерь врага. К моему большому удивлению, я узнал, что командиром миланцев был мой недавний знакомый Роберто Сансеверино д’Арагон, которому вместе