В моей школе он бы точно был местным гиком с приколами, со своей отстраненной манерой поведения и взглядом «Я хочу вас всех убить. Медленно». С ним бы никто не вел диалоги, а попросту бы запинал.

Но в этом мире, где Калеб – сын долларового миллионера, выходец из аристократии по материнской линии, его никто и пальцем не тронет.

Хотя вру, ведь убивают людей из разных социальных кругов. То, что ты чей-то богатенький ребенок, не означает, что ты проживешь долго и счастливо. Это даже не гарантирует того, что твоего убийцу посадят. Особенно если им окажется некто из похожей по состоятельности семьи.

Куда вообще движутся мои мысли? Я же хотел обсудить русскую водку. Видимо, напиток настолько опасный, что даже рассуждения о нем сводятся к убийствам, мрачности, безнаказанности.

– Волосы остригла, – внезапно говорит Калеб. – Обычно девушки так делают, когда начинают новую жизнь.

Больной ублюдок, а сейчас он о чем? Какие волосы и девушки с новой жизнью? Чувак без того со странностями, а выпив, вероятно, постигает новые уровни собственного безумия. Нет, ни хрена, так дело не пойдет.

Я слишком трезвый для этого дерьма, точнее, абсолютно трезвый – сомневаюсь, что в таком русле вывезу Калеба.

Хрен с ним, уже не мальчик, пусть остается в «Леваде» без меня, дожидается Сина, пусть вместе потом напиваются. В отличие от них, у меня сегодня выходной, я, черт побери, единственный в этой тусовке, кто действительно работает. Поэтому даже чтение книги или просмотр среднего качества фильма будет лучше, чем столь бездарно тратить свое время.

Хочу все это прямым текстом сказать Калебу перед тем, как свалю, но на автомате поворачиваю голову в ту сторону, куда направлен взгляд друга.

Только не это.

Калеб говорил вполне конкретные вещи, а я не вник и сразу поставил клеймо.

Нет.

Нет, нет и нет!

«Да».

Сирена Лайал. Именно она. О возвращении которой уже говорил Алек. В белой майке, обтягивающей соблазнительную грудь. В узкой джинсовой юбке, которая отлично оккупирует ее круглую задницу. И да, рыжие волосы медного оттенка, которые были длиннее, когда я видел ее в последний раз, укорочены теперь вдвое и заканчиваются на уровне ее узких плеч, открывая изящную, тонкую шею.

Она не смотрит на меня, сидит за пару компаний от нашего столика – ее профиль сейчас вполоборота, хоть и узнаваем с первого взгляда. Сирена держит в одной руке высокий бокал, но пока не делает глотка, а пальцами другой волнительно постукивает по столу.

Мое самое сильное желание – сорваться с места и увидеть ее лицо, по которому я, черт побери, скучал в течение каждого дня гребаного года, – тотчас гасится наличием того фактора, что девушка не одна. Напротив нее расселся, раздвинув ноги, как пародия на альфа-самца, незнакомый мне ублюдок в каких-то пидорских шмотках, под стиль неона этого зала. На его лице застыла мерзкая улыбка, а длинные волосы с моего расстояния кажутся грязными, хотя чувак, скорее всего, переборщил с гелем.

Он мне определенно не нравится.

Но я бы не обратил внимания на него, если б он не был спутником Сирены.

Кто, мать вашу, этот хрен? Ее парень? Может, она привезла его с собой за компанию? Представила родителям? У них все серьезно?

Твою мать.

Все это, кстати говоря, не мое дело. Настолько, что я даже не имею права думать о чем-то таком, тем более быть недовольным.

«А я недоволен».

Но я должен быть благодарен любому выбору Сирены, если парень помог ей пережить год и сделал счастливой.

«А я – не благодарен».

Так сильно не благодарен, что на автомате ощущаю напряжение в мышцах, которое появляется перед ударом. Однако я сейчас не в зале для тренировок, а неоновый урод – не моя бойцовская груша, на которую я обычно сливаю агрессию.

Он улыбается – тупая рожа чувака мне видна, как назло, прекрасно. Сирене, судя по всему, тоже. Мне бы в идеале совершить задуманное – свалить отсюда. Желательно в зал, где я сегодня изобью грушу, пока кожа ее не лопнет от ударов. Но я продолжаю молча сверлить эту пару взглядом.

Возможно, со стороны я выгляжу напряженной бойцовской собакой перед прыжком, потому как Калеб, о котором я уже забыл, говорит:

– Расслабься.

«Ну раз ты просишь, то конечно же. По мановению волшебной палочки. Волан-де-Морта, сука».

– Они незнакомы. Сирена пришла недавно и одна, а этот мудила подсел к ней минут пять назад. Думаю, он ее просто клеит.

Даже если и так. Ее может клеить кто угодно. И я даже в самом идеальном для Сирены кандидате обязательно найду кучу минусов, а еще причину, почему он не тот, кто ей нужен.

Сука, как же я зол.

Мое проклятье – однажды узнать, что у нее появился кто-то другой. Ненавидеть это всей душой и не иметь возможности хоть что-нибудь исправить. Я ведь знал, знал, знал, что у нас не может быть хеппи-энда, понимал, что сделаю ей больно и даже каким образом, после чего она меня возненавидит. Но реальность – настолько стервозная мразь, что Сирена получила возможность меня презирать, не выяснив и половины правды.

Я не то что недостоин этой девушки, мне и думать о ней теперь греховно, ревновать ее, желать увидеть ее глаза.

«Но я тем не менее думаю, ревную и хочу».

– Это не мое дело, – резко отвечаю я Калебу, не отрывая взгляда от парочки.

– Разумеется, не твое.

Даже не хочу вникать, сколько ехидства вложил в свои интонации придурок, боясь, что мой стоп-сигнал на агрессию сорвется окончательно и я позорно оторвусь на нем, затеяв бессмысленную драку с другом в клубе.

«И таким меня увидит Сирена спустя год – само очарование».

Пытаюсь смотреть в сторону, но кого я обманываю, взгляд возвращается к этой паре каждые две секунды. Вот неоновое чмо играет бровями с ухмылкой, что выглядит максимально убого. Вот Сирена делает большой глоток, судя по виду, коктейля «Лонг-Айленд».

Парень ей снова подмигивает и что-то бесконечно болтает. Их головы склоняются ближе друг к другу, и они о чем-то шепчутся – невыносимо.

Сирена вначале как будто резко отклоняется от урода, но затем опять наклоняется к нему всем корпусом. Снова болтовня с улыбками немытого – минуты идут, а я все чего-то жду вместо того, чтоб убраться подальше отсюда и