– Передам. – Поправляю галстук.

Вот теперь я могу зайти в дом. К друзьям, о которых мне толком ничего неизвестно.

К друзьям, которые не знают ни хера меня самого.

Да и плевать. Не думаю, что мы вообще будем общаться к началу следующей осени.

Мы прекратим встречаться уже летом. По крайней мере, сейчас я дебильно верю во все, чего, кстати говоря, в будущем не произойдет.

Я даже не допускаю того, что может произойти.

Я еще не подозреваю, что в данный момент я – довольно счастливый парень.

Глава 7

Наше время

Кей

В каждом мегаполисе всегда было, есть и будет миллион клубов, баров и прочих увеселительных ночных заведений. И среди этого числа всегда будут две самые яркие звезды – никогда не одна.

«Фри-беллз» – двухэтажное, вытянутое в длину здание, которое может похвастаться двумя площадками для музыкальных исполнителей крупного и мелкого масштаба, тремя барами, лаунж-зонами, караоке и боулингом. Заведение находится в центре города. Здесь всегда много народа, шумно, драйвово, а еще куча подростков, стекающихся со всех районов, и грустных шлюх, потому что, несмотря на популярность «Фри-беллза», у него не самая богатая клиентура.

Если уместно сравнить, «Фри-беллз» – самый крутой «Макдоналдс» города, ну а «Левада» – самый изысканный клуб с рестораном.

«Леваду» изначально построили в престижном районе – Даствуде, где обитают богатейшие семьи нации. Тут не найдется больших площадок, как во «Фри», ведь «Левада» запускает только частные выступления музыкальных звезд.

Зато в «Леваде» вдоволь барных стоек, закрытых кабинок и стриптизерш с внешностью топ-моделей, а главное – в ресторане крутятся бешеные бабки для того, чтобы влиться в местную тусовку, и люди с легкостью тратят их.

При иных обстоятельствах я бы в жизни не подумал прийти сюда – не мой уровень, личный интерес минимальный, к тому же пью я только по исключительным поводам. Но по итогу провожу время в «Леваде» примерно дважды в месяц – и все благодаря дружбе.

Я не особо хочу или пытаюсь вникнуть в такие термины, как «владелец клуба», «директор, исполняющий обязанности» или «формальный хозяин». Даже не очень хорошо понимаю, какая в них разница, может ли это быть одно лицо, или все перечисленное – синонимы? В общем, Алек Брайт в момент своего восемнадцатилетия стал в «Леваде» главным ее представителем.

Неудивительно, ведь у его семьи множество объектов элитной и прибыльной недвижимости, раскиданных по стране. Я даже не хочу представлять, что еще находится во владениях молодого наследника. Не хочу по одной причине – суть в том, что Алек не желает заниматься хоть чем-нибудь. В «Леваде» у него все дела выполняют наемные работники, а то, что он действительно любит, начиная со старшей школы, – это до смерти напиваться крепкими напитками. Преимуществ для такого времяпрепровождения у парня предостаточно – его точно никто не рискнет попросить уйти, ну и сам факт продажи высокоградусного алкоголя для него, не достигшего возраста двадцати одного года, – немаловажный плюс.

Но у Брайта проблемы не только с огромным нежеланием заниматься серьезными делами: самоорганизованность и ответственность зачастую дают сбой. Иначе не объяснить тот нюанс, что он написал сегодня в общий чат и предложил собраться в «Леваде», но просто не явился, забыв или не посчитав нужным поставить об этом в известность.

Калеб в привычной манере произносит короткое на его счет:

– Мудак. – Он снова одет во все черное, как гребаный князь тьмы, и смотрит на веселящихся в выходной день людей как на ничтожных плебеев.

Замечаю, что друг с опаской держит в руке стакан, где налита водка. Но по поводу его мнения об Алеке соглашаюсь.

Мы чокаемся, но в моем стакане – минералка.

– Да ладно вам, – расслабленно улыбается Син. На фоне сидящего рядом с ним Калеба его сине-фиолетовая рубашка со светлыми джинсами кажутся броскими тряпками жаждущей внимания сучки. – Тут столько красивых девчонок, – произносит он громче положенного и смотрит на проходящую рядом стриптизершу в красных стрингах и такого же цвета массивных стрипах – это ее единственная одежда.

Девушка, услышав фразу, ловит взгляд Сина и замедляет ход.

Тот сразу же хлопает рукой по коленям, приглашая ее, но девица, улыбаясь соблазнительными красными губами, игриво качает головой в знак протеста. Син прекрасно понимает, что у танцовщицы есть свои правила поведения в этом заведении, и просто тусить в компании парней в список точно не входит.

Точнее, бесплатно и прилюдно – не входит.

Но за определенную сумму прекрасно все войдет.

«И выйдет. Войдет и выйдет».

Обменявшись жестами с девицей, Син удаляется с ней из зала, держа руку на ее упругой заднице.

Я не ханжа, но подобное не приветствую, хотя друг порой даже звал с собой в такие моменты «сыграть партию на троих». Но понимание, что придется, хоть и в резине трахать влагалище женщины, в которой, вероятно, кто-то побывал незадолго до тебя, снимает возбуждение тут же. Но на приколы Сина в этом плане мне плевать – он не обременен отношениями, имеет свои взгляды на жизнь, так что по хер, по хер.

Занимаю более удобнее место Сина, дающее обзор на небольшой танцпол, где, как две змеи, танцуют незнакомые мне девушки под инди-рок. Остальная публика оккупирует барную стойку или, как мы, сидит в отгороженных друг от друга кабинках на широких кожаных диванах и потягивает напитки. Неон бьет по глазам – слишком яркий и кислотный, что подошло бы для наркоманской тусовки. Я даже как-то указал на это Алеку в форме совета что-нибудь исправить, но тот ожидаемо покивал головой, как бы соглашаясь, и моментально выкинул из головы информацию.

Оставшись сейчас с Калебом вдвоем, я вынужден думать, о чем с ним говорить. Допускаю, что этот тип может промолчать несколько часов подряд, не испытывая никакого дискомфорта, но мне скучно.

– Почему водка? – спрашиваю я его.

В моем окружении он единственный парень, кто может выбрать именно ее, игнорируя более претенциозные яды.

– Мне интересно, – просто отвечает он.

И все. Гребаный ты черт. Добавь еще пару предложений к сказанному.

– Интересно что? – как тупой зануда цепляюсь я к ответу, пытаюсь вытянуть хоть что-нибудь.

– Что в ней находят русские.

– А при чем тут вообще русские?

– Русские совершенно ни при чем. Это мой личный интерес.

Что, что я должен понять из этого? Смотрю в бесстрастные черные глаза Калеба и не врубаюсь, какого черта он зачастую выражается так странно? В его словах