пятидесяти? Зависть к успешным одногодкам, злость, уверенность, что его недооценивают, все вокруг идиоты. В детские годы я порой тосковал по любящей маме, такой, как у моих одноклассников, чтобы обняла, поцеловала, похвалила. Но потом понял, что моя маменька — удача для меня. После смерти отца мне пришлось самому лапами по барабану стучать. Отец был излишне добрым, он бы точно меня от всех трудностей прикрыл. И какова тогда была бы моя дальнейшая судьба? Как у Константина Вилкиса? Вот его мать в вату укутала. Муж Мэри ни в чем не нуждался, но и ничего в жизни не добился. Да, на него была записана фирма, но фактически ею руководила жена. Супруг всякие бумаги подписывал, поэтому очень уставал, раз по шесть в год летал отдыхать… Кончина отца стала моей личной трагедией, мне до сих пор его не хватает, но порой я думаю: доживи он до сегодняшних дней, стал бы я нормальным человеком или превратился бы в Константина?.. Кстати, его отец был одним из великих хирургов прошлых лет, у него ни один пациент не умер. Сейчас в моде всякие колдуны, знахари, бабки и экстрасенсы. Всегда удивляюсь, неужели кто-то этим мошенникам верит?
Борис тихо рассмеялся.
— Одна моя знакомая, молодая, но далеко не глупая, ставила у экрана телевизора трехлитровые банки с водой, заряжала их энергией.
— Всем хочется чуда, — вздохнул я. — Учиться в вузе нелегко, трудно не лениться, на работу следует приходить рано, ладить с начальством. Хочешь похудеть? Соблюдай диету, занимайся физкультурой. А тут выпил жидкость из-под крана, которую колдун целебной сделал, — и готово, ты бодр, красив, умен, строен… Так вот. Одновременно со стаей бесов на экране появились так называемые прямые эфиры и всякие шоу. В одном из выпусков главной гостьей была какая-то популярная тогда ведьма. Ведущий спросил у нее: «Вы сами себя вылечить сможете?» Женщина неожиданно ответила честно: «Простую болячку — легко. Но если встанет речь об оперативном вмешательстве, то доверю свою жизнь только этому хирургу». И как начала хвалить врача, ее с трудом остановили! И даже маменька говорила о нем с почтением. Доктор прожил много лет, скончался в глубокой старости.
— Мэри моложе мужа?
— Возраст дамы неизвестен даже самой даме, — рассмеялся я.
— Думал, у госпожи Вилкис все хорошо в материальном плане, но оказалось, что у нее возникла необходимость в невестке с богатым приданым…
— Жаль девочку, от более чем странного отца, жмота и тирана, она попадет к Эндрю. Худшего мужа представить трудно.
— Он вроде художник, — пробормотал Боря.
— Да, — кивнул я, — но больше известен как бонвиван, охотник за девушками, любитель кутежей и всяческих развлечений. Не понимаю, когда парень успевает писать картины… Хотя… — Я взял телефон, показал Боре один снимок и задал вопрос: — Ваше мнение по поводу картины под названием «Утро. Мысли»?
Мой помощник молча изучил фото, потом забормотал:
— Тут изображен мужчина. В детстве я таких и сам рисовал: палка, палка, огуречик, — вот и вышел человечек. Стишок лет в пять выучил и стал живописцем. Над этим дядькой облако, в нем три точки, красная, желтая и зеленая. Все. Не понял, почему здесь утро и где мысли.
Я улыбнулся.
— Простите, друг мой, в деле разъяснения глубины психологических произведений Эндрю не могу стать вам помощником.
— Кто-нибудь приобретает его работы?
— Да, — кивнул я. — Новая выставка организуется раз в два-три года. Обычно выставляются пять-шесть работ. Все вмиг уходят! Пресса от полотен Вилкиса бьется в истерическом восторге.
— Ощущаю себя как таракан на новогоднем празднике у слонов. Похоже, данный вид живописи — не для моих мозга и глаз. К слову, от творчества Пикассо и Дали я тоже не в восторге. Люблю Пьера Ренуара, Клода Моне, Эдгара Дега, Илью Репина, Константина Коровина, Ивана Айвазовского, Исаака Левитана.
— Мы с вами совпали в пристастиях, — кивнул я. — Но есть немало людей с иным мнением. Но в отношении Эндрю все просто: его работы приобретают люди, которым на их покупку дает деньги Мэри. Она не хочет, чтобы любимый сын впал в черное уныние из-за собственной невостребованности. Подозреваю, что у женщины сейчас коллапс с деньгами в том числе потому, что муж и сынок ей дорого обходятся.
Борис вскинул брови.
— Ну и ну! Получается, Мэри — слон, на широкой спине которого устроились тараканы Константин и Эндрю.
— Выходит, так… Мне жаль ее. О том, что супруг начал изменять ей еще в медовый месяц, давно известно в маменькином кружке. Понятно, что в глаза никто Мэри о неверности Константина не говорит, но даже я в курсе, что у этого господина есть квартира, куда он приводит юных блондинок. А у Эндрю на редкость гадкий характер, парень способен закатить матери истерику, если та не оплатит ему частный борт до Парижа… Мэри никому не жалуется, но у нее порой на лице выражение, как у маленькой несчастной девочки. Эта девочка весь год работала, чтобы купить себе на Рождество новые туфельки, а за неделю до праздника пришел разбойник и отнял накопленные большим трудом монетки… В браке Вилкисы давно, на людях Мэри всегда в хорошем настроении. С виду она богатая, уверенная в себе дама, желанная гостья в домах местного высшего общества, но, полагаю, у нее давно все плохо.
В дверь постучали, потом она приоткрылась, и появилась голова Анны.
— Иван Павлович, Надюша давно сидит в холле, одетая. Вроде вы хотели поехать с ней выбрать платье на день рождения Николетты.
Я вскочил.
— Господи! Совсем забыл! Спасибо, что напомнили! Очень-очень неудобно получилось!
С этими словами я почти выбежал из кабинета.
Глава двадцать пятая
— Дядечка Ванечка, перестаньте извиняться! — попросила Надя, когда мы вошли в холл торгового центра. — Вы же работали! А магазин круглосуточный. Хватит времени, чтобы найти платье.
— Впервые дама молча сидела в прихожей и тихо ждала меня, когда я начисто забыл про свое обещание пойти с ней за покупками, — пробормотал я. — Нет мне прощения.
Надя округлила глаза.
— Папа разрешил мне читать великих русских классиков, у нас дома огромная библиотека. Мне очень понравился Чехов. У него есть рассказ про мелкого чиновника, который, сидя в театре, случайно чихнул на лысину генерала, занимавшего кресло перед ним. Военный не обиделся, но перепуганный дядечка стал настойчиво извиняться, довел бедного офицера до бешенства. И тот, который на лысину чихнул, умер, думая, что оскорбил вышестоящего человека.
— «Смерть чиновника» — так называется произведение, — пробормотал я. — Фамилия того, который скончался, Червяков. Намек понял, остановлюсь, все. Не хочу доводить тебя до истерики…
