Моя собеседница сумела улыбнуться.

— Верно… При нашей первой беседе я не проявила полную откровенность, но вы спасли мне жизнь, положили в клинику, лечение в которой мне не по карману. Вы оплатили чек и не потребовали от меня возместить расходы.

— На мой взгляд, помощь не продается и не оплачивается теми, кто в беду попал, — объяснил я. — Помощь бесплатна, за нее денег не берут.

— Сейчас расскажу все, что знаю, — пообещала хозяйка. — На этот раз все-все выложу. Вы только сделайте скидку на то, что события разворачивались в советские годы, во времена, когда незыблемость коммунистической власти казалась вечной. Вспомните, что я тогда была совсем юная. Буду говорить медленно, если возникнут вопросы, не задавайте их сразу, отвечу потом непременно. И все, что расскажу, можете записать на диктофон.

Я молча положил телефон на стол и услышал новую версию старой истории.

Глава двадцать третья

Заслужив старательной учебой диплом с отличием, молодой педагог Невзорова получила распределение в московский дом малютки. Туда попадали младенцы, которых подбирали в разных местах столицы, или те, от кого в роддоме отказались матери.

Комсомолка Майя почти сразу поняла, что в учреждении, где она начала работать, дела идут плохо. На кухне воровали продукты, а если воспитанникам приобретали новые одеяла, ползунки или постельное белье, большая часть уходила «налево», детям мало что доставалось. Но никаких жалоб не поступало. Почему? Смешной вопрос. В этом учреждении сироты находились до трех лет, потом их переводили в детдом. Может ли новорожденный или малыш, который не так давно научился говорить, написать гневное заявление в прокуратуру и нажаловаться на отсутствие соков, фруктов и овощей, рваное белье и злых нянек? Он сумеет объяснить, что из игрушек у него всего лишь старые кубики, мяч и несколько сильно потасканных целлулоидных пупсов?

Первые полгода Майя молчала, потом решила пойти к заведующей с вопросами. Но утром она не успела зайти к начальнице, а в обед увидела, как ее сын пришел к ней со своей дочкой. На девочке красовались кожаные ботинки с меховой опушкой, новые рейтузы, свитер, отличное зимнее пальто с цигейковым воротником из такого же меха и шапка с «леопардовым» принтом. Все эти прекрасные зимние обновки дом малютки получил в октябре, их прислали в таком количестве, чтобы хватило каждому сироте. Но хватило не каждому, достойно к зиме оделись всего четыре малыша! Майе стало понятно, куда ушли пальтишки, обувь и все прочее — их забрали сотрудники для своих детей. Жаловаться заведующей определенно не следовало, но Невзорова решила во что бы ты ни стало разобраться с ворами. Она надумала попасть на прием в… КГБ. Вот уж там негодяям точно по мордам надают!

Прошу вас сейчас не улыбаться. Следует вспомнить, что Майе было едва за двадцать, правила советская власть. В отделение милиции мог прийти любой гражданин, но народная молва трубила, что не всегда людей там встречают ласково, порой им грубят, намекают на «конвертик». А КГБ был окутан тайной, о его служителях не судачили, не писали в газетах, никакая отрицательная информация об этих сотрудниках не доходила до простого народа. Поэтому сложилось мнение, что в большом сером доме на Лубянке работают только кристально честные люди.

Впрочем, не все граждане верили в святость кагэбэшников, но вот Майя не сомневалась, что они ей помогут. Невзорова нарядилась в свое самое праздничное платье, соорудила красивую прическу и отправилась в путь.

В приемной ее вежливо попросили подождать. Наверное, вам понятно, что никто из руководящего состава не стал бы беседовать с девушкой, желающей рассказать о воровстве в детдоме. Кроме того, высокую должность не мог занимать парень одного возраста с Невзоровой. Но та, увидев человека, появившегося для разговора с посетительницей, высокого, в костюме и с галстуком, приняла его за какого-то начальника.

Юноша вежливо начал разговор:

— Меня зовут Вячеслав Николаевич Утин. Слушаю вас внимательно.

— Понимаете, я работаю в детдоме, — начала Невзорова. — У нас там такое творится!..

Тут Майя так занервничала, что на глазах выступили слезы. Утин налил ей воды из графина в стакан, поставил его перед посетительницей и улыбнулся.

— Не торопитесь, у нас с вами много времени. Говорите спокойно.

— Простите, — прошептала Майя, — очень нервничаю…

— Конечно, — опять улыбнулся Утин, — хорошо вас понимаю. Сам трясусь, когда доклад руководству делаю.

Невзорова выдохнула и продолжила. Когда девушка замолчала, Вячеслав Николаевич попросил ее подписать всякие бумаги и заверил, что непременно разберется в ситуации. Майя ушла домой в состоянии эйфории. Ей очень понравился вежливый, хорошо воспитанный, добрый мужчина с приятной улыбкой.

В пятницу утром Утин позвонил в детдом, поинтересовался у Майи, могут ли они встретиться в субботу в парке, чтобы кое-что уточнить, и через неделю в дом малютки неожиданно нагрянула проверка. Директриса запаниковала. Обычно ее заранее предупреждали о приезде инспектора, начальница успевала подготовиться. Кровати вмиг застилались хорошим бельем, а в кастрюле с супом плавала не пойми откуда взявшаяся целая курица. Но в тот раз получилось иначе. Две хмурые малоразговорчивые тетки и дядька с острым взглядом прошли по всем помещениям, заглянули в каждый угол, в кладовки и холодильники. Осмотрели детей, сняли пробу с каши на воде, потом о чем-то поговорили с директрисой и забрали ее с собой. Назавтра стало известно, что начальницу уволили, а на ее место назначили Майю. Невзорова, засучив рукава, начала наводить порядок.

В субботу ей снова позвонил Утин, сказал, что ему велено поговорить с новой заведующей, узнать, как дела. Удивитесь ли вы, узнав, что парень солгал? Ему просто очень понравилась девушка. У пары загорелся тихий роман, они начали совместную жизнь, но брак не зарегистрировали.

В те годы не было традиции устраивать пышную свадьбу, в основном в загс приходили в красивой, но обычной одежде. Платье для невесты покупали или шили с прицелом на будущее использование в качестве праздничного наряда, тратить бешеные деньги на белый «торт» из кружева никто не собирался. Отмечали рождение новой семьи, как правило, дома или на даче, собирали родных, друзей. Почему сейчас свадьба превратилась в очень дорогое мероприятие в ресторане, с ведущим и толпой людей, большую часть которых молодые никогда не видели? Нет у меня ответа на этот вопрос.

Майя и Вячеслав не думали о печатях в паспортах и не хотели никакую свадьбу, даже скромную. Все шло хорошо, пролетел первый год совместной жизни, наступил второй. Как-то раз Утин сказал Невзоровой:

— С тобой хочет поговорить человек, от которого зависит