Я сменил тему беседы:

— Похоже, вы хорошо знаете Светлану Игоревну?

— Нет, — одновременно ответили девушки и Юля добавила: — Ей наши визиты не нравились.

— Ага, — согласилась Алена. — Она нас не прогоняла, но так себя вела, что мы сами уходили.

— Квартира у Веселовых большая, мы у Иришки в комнате сидели, никому не мешали, болтали.

— Если чай пили, то посуду убирали. Обувь уличную снимали, по всей квартире не разгуливали. В спальню к Светлане Игоревне никогда не заглядывали, ничего там не трогали.

— Она возвращалась с работы, кричала: «Ирка, ты где?» Понятно, мы тоже выходили. Тетка на нас глядела, восклицала: «А! И вы тут!» Можно подумать, она чужую обувь и куртки на вешалке не видела. Такую морду корчила, ну прямо как воды из унитаза попила! Кому такое понравится? Ну и начали мы встречаться где угодно, только не у Иры.

— Она странная какая-то стала в последнее время, — вдруг сказала Алена.

— Светлана Игоревна? — уточнил я.

— Нет, Ира.

— В чем это проявлялось? — насторожился я.

— Как-то раз мы пошли в кафешку, — затараторила Болгарова. — Когда всю жизнь дружишь с человеком, хорошо узнаешь его привычки. Иришка от молока прямо переворачивалась. Йогурт она еще могла съесть, но только если так есть охота, что сил нет. В кафе, где мы сидели, шикарно молочный коктейль делают. Мы с Юлькой специально на полчаса раньше прибежали, чтобы его выпить, пока Ира не видит.

— А теперь угадайте, кого мы увидели, когда вошли! — рассмеялась Южина. — Иру! Она в углу сидела и…

— …и коктейль пила, — захихикала Болгарова. — Мы к ней подсели, говорим: «Ты же молоко ненавидишь!» У Веселовой глаза забегали, она сказала: «Думала, он гадкий, а вчера случайно попробовала — очень даже вкусный». Как вам такое?

— С возрастом могут измениться вкусовые пристрастия, — улыбнулся я.

— Но не за один день же, — заморгала Болгарова. — А еще она Юлю назвала Олей. Подошла к ней, говорит: «Олечка, у тебя лишней ручки с собой нет?»

— Я так удивилась! — кивнула Южина. — Ответила: «Сейчас дам. Только я не Оля, а Юля». Ирка глаза округлила: «Я тебя так и назвала!»

— И пошутить решила: «Если хочешь, можешь обзывать меня Квадропупой, я не обижусь. — И тут в истерике зашлась:

— Я никогда имена не путаю!» Хорошо, что все почти разбежались, в аудитории только мы и Андрюшка Плетнев остались. Он удивился: «Веселова, ты заболела? Чего вопишь? Я тоже слышал, как ты Юлю Олей назвала». Она замолчала, вышла в коридор. Мы решили не трогать ее. У каждой может случиться плохой день. Мы ей позвонили вечером, но она не ответила.

— Думали по домашнему телефону поговорить, а ответила ее мать: «Не трезвоньте, Ирина заболела, грипп», — и отсоединилась. Мы не волновались, мамаша могла отобрать у нее телефон. — Юлия в упор посмотрела на меня. — Вы знаете, что с Иришей, поэтому сейчас с нами беседуете?

— В больницах Москвы и Подмосковья ее нет, — начал я успокаивать девушек. — Билеты на самолет, поезд и междугородний автобус на имя Ирины Веселовой не приобретались.

— Можно уехать на машине, — резонно заметила Болгарова. — Ну, или… что-то плохое случилось!

— Нет, нет… — зашептала Южина.

— Мы проверили морги, вашей подруги там нет, — сказал я. — Начиная со дня пропажи Ирины, в Москве и Подмосковье найдено несколько человек, потерявших память. Все они люди пенсионного возраста… Может, у вас есть предположение, куда и с кем могла отправиться Ира?

Девушки переглянулись.

— Точно не знаем, — ответила Болгарова, — но…

Повисла пауза.

— Пожалуйста, не молчите, — попросил я.

— Она за неделю до пропажи странная стала, — зашептала Алена. — Про коктейль мы уже рассказывали. Она реально на молоко даже смотреть не могла, а тут пришла пораньше в кафешку, чтобы коктейлем побаловаться. Имя Юльки перепутала. И парень… ну, наверное, это ее секрет…

— Рассказывайте, — велел я. — Девушка пропала. В таком случае не до секретов.

Южина начала накручивать на палец прядь волос.

— У меня есть Леня, у Алены — Игорь. Но замуж пока не собираемся. Мы с Ленькой часто ругаемся. Мне его жадность не нравится, а он меня называет фуфышницей.

— Кем? — не понял я.

— Фуфышницей, — повторила Юля. — Деньги всегда расфуфыкиваю, а их надо откладывать. Зануда он, короче.

— Ну, мне тоже не особо повезло, — разоткровенничалась Алена. — Игорь сначала милый был, а потом… Не хочу рассказывать. Юлька надеется Леню перевоспитать, а я своего даже видеть не хочу. Так вот. Мы с Юлей все-все про своих мужиков Иришке рассказывали, а она делала вид, что одна-одинешенька.

— Делала вид? — переспросил я. — На самом деле у Веселовой был кавалер?

— Ага, — вздохнула Болгарова. — Да еще какой! Красавец! А Ирка нам о нем даже не намекнула. Мы все пытались знакомить ее с разными парнями, она всегда отказывалась, говорила: «Не хочу, как мама, остаться одна с ребенком. Всю жизнь его потом в зубах тащить, себе даже конфеток не купить. Если соберусь когда-нибудь замуж, то не раньше тридцати пяти лет, пока все сама себе не куплю».

— Она права, — тихо произнесла Юлия. — Если в браке приобрести, например, квартиру, то в случае развода ее придется делить. А имущество, купленное до брака, нельзя разбить.

— Что у тебя до штампа в паспорте появилось, то и останется. У Иры четкий план был. До получения диплома о высшем образовании она живет дома, пашет на мамашку, служит ей домработницей, откладывает деньги. Потом устраивается на работу, берет в ипотеку «двушку», начинает пахать. К тридцати годам у нее свое жилье, автомобиль, может, еще избушка в Подмосковье. А ближе к сорока она замуж выйдет.

— Надо же попробовать, что это такое, — объяснила Юля. — Если вечной любви не случится, Ирка ничего не потеряет, все ее с ней останется.

— Весьма предусмотрительно, — вздохнул я, удивляясь про себя прагматичности молодого поколения.

Квартира, машина… А где любовь?

Словно услышав мои мысли, Алена сказала:

— Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И Ирка ничего нам про своего блондина не рассказала.

— Заболела она, значит, — продолжила Южина. — Мать ее на нас волком огрызается, сами мы больше домой Веселовой не звоним. Ждем от нее вестей. Пошла я поздно вечером в круглосуточный магазин у