— Фигня какая-то… — подвела черту под разговором Алена.

— Мужчину вы не знаете? — на всякий случай уточнил я.

— Впервые увидела, — ответила Юлия. — На бедного вообще не похож. Тачку можно напрокат взять, у приятеля одолжить, но у него и одежда, и обувь не копеечные. И волосы он не в парикмахерской на рынке подстриг. И вообще, человека с большими деньгами за три километра видно.

— Мы ей доверяли, — заморгала Алена, — она про нас все знала…

— А сама такого парня скрывала! — воскликнула Юлия. — Наверное, думала, увидим его и отбить захотим. Кто сам увести мужика способен, тот о других так же думает… В общем, мы не беспокоимся. Ирке надоело у матери домработницей служить, она нашла себе богатого и ушла к нему.

— Вы тоже не нервничайте, — сказала Алена. — И не сердитесь на нас. Сначала не хотели вам ничего рассказывать, врали, что ничего не знаем. У Иры все отлично, она от своей бешеной злой мамаши удрала к богатому и красивому. Не ищите ее. Она в шоколаде.

Глава шестнадцатая

В прихожей моей квартиры обнаружилось несколько пар обуви: белые кроссовки, скорее всего женские, полусапожки оттенка гнилой сливы и босоножки на высоченном каблуке. Последние удивили: на дворе осень, погода плачет дождем. Кроссовки — по погоде, полусапожки прекрасны для слякоти ноября, но обувь с открытыми пальцами — не для этого месяца. Очевидно, их владелица приехала на машине, поэтому на босоножках нет пятен грязи. И кто у нас в гостях? Я никого не приглашал, не ждал, хотел спокойно провести остаток дня с интересной книгой в руках.

В коридор выглянула Анна и зашептала:

— Ой! Иван Павлович! Как хорошо, что вы вернулись!

— У нас гости? — тоже тихо осведомился я.

— Нет. Скоро начнется репетиция! — округлила глаза домработница. — На месте уже режиссер, стилист, профессор каких-то наук и Мэри.

— Чего? — не сообразил я. — Какая репетиция?

— Выхода невесты к жениху, — объяснила Анна Ивановна. — Господи, как хорошо, что мы просто тихо расписались с Гришей, а потом дома чай с тортом попили! Избежали огромных трат и не порвали нервы в клочья!

— Кто там пришел? — закричал знакомый голос, и в холл выпорхнула Мэри. — Ванечка, ты вовремя! Нам необходим жених! Пошли скорее!

— У меня нет в планах создания семьи, — живо предупредил я.

— Господи, — закатила глаза мать Эндрю, — ну почему все мужчины трусы?! Настоящий суженый не должен видеть невесту в подвенечном платье! Ты временно его роль исполнишь!

— Почему не должен? — изумился я, снимая куртку. — Всегда думал, что пара вместе выбирает наряд. Это логично. Женщина должна нравиться своему мужу, как внешне, так и…

— Остановись! — скомандовала Мэри. — Необходимо соблюдать обычаи! Не нами придумано — не нам отменять!

Я молча принялся развязывать шнурки.

Вплоть до середины ХХ века во многих семьях дети обращались к родителям на «вы» и не спорили со старшими. Женщина, которая перешагнула за семидесятилетие, считалась мудрой. Мужчина того же возраста — старцем, к нему все шли за советами. Невестка подчинялась свекрови не потому, что та лупила девушку палкой, обзывала и орала: «Мой сын — мой, а ты — никто!» Нет, мама мужа становилась близкой родственницей, она аккуратно гасила все недопонимания, которые обязательно возникали между молодыми. Конечно, не у всех и не всегда дела шли именно так. Существовали Кабанихи[7] и девушки, которым было безразлично мнение старших, встречались мужья-драчуны и мерзавцы. Много плохого было в прежние времена. Большинство людей работали от зари до зари, жили не в полном достатке, но в массе все были добрее. А дети не позволяли себе хамства по отношению к взрослым. Если семья была бедная, то отпрыски начинали работать с двенадцати, а то и с десяти лет. «Сыночка-корзиночка», который до пенсии сидит на шее у родителей, вплоть до восьмидесятых годов прошлого века был большой редкостью. И все вокруг считали его больным, потому что здоровый мужчина всегда себе дело найдет. А что у нас случилось после перестройки? Сейчас полно тридцатилетних дядей-детишек, которым необходимы психологическая защита и поддержка старших, желательно материальная, и чем она жирнее, тем лучше. Не редкость и внуки, которые не уважают бабушек и дедушек. Женщинам стало важным иметь богатого супруга, который ей шубу купит, на море свозит. Где любовь, господа? Куда она подевалась?

— Вава! — поторопила меня Мэри. — Пошли!

Не следовало спрашивать, куда. Я покорно побрел за госпожой Вилкис.

Но остановился, потому что услышал звонок в дверь.

— Ну наконец-то! — заликовала Мэри. — Анька, живо открой!

Я покосился на госпожу Вилкис. Анна Ивановна служит у меня, я плачу ей деньги. Следовательно, приказывать что-либо женщине имею право только я. И я никогда не говорю ей: «Анька, живо!»

Домработница, которая тихо вышла в холл, глянула на меня.

— Разрешите гостя впустить?

— Да, — улыбнулся я. — Спасибо, Анна Ивановна.

Спустя секунду в мои хоромы влетела моя маменька с большой сумкой и живо начала сердиться.

— Вава! Не стой сосулькой! Где невеста? Пошли скорее! Необходимо все отрепетировать! Вава, очнись! Борис! Борис! Борис!!!

— Добрый день. Слушаю вас, — произнес батлер, выходя из коридора в холл.

Маман сунула ему в руки сумку.

— Это сглаз невесты. Убери подальше до моей команды.

— Глаз невесты? — переспросил Григорий, который вслед за Борей возник в прихожей. — В смысле, искусственный? Их много, глазьев этих?

Маменька махнула рукой так, словно прогоняла надоедливую муху.

— Анька, утащи своего мужика, да побыстрее! Все за мной!

И она помчалась по коридору. Мэри поторопилась за ней, а я повернулся к Грише.

— Бога ради, не обижайтесь!

— Иван Павлович, — тихо рассмеялся муж Анны, — я хорошо изучил характер госпожи Адилье. Да и оскорбить меня невозможно. К тому же я сам виноват — не понял, про какой глаз ваша мама говорит.

Супруга погладила его по плечу.

— Не глаз, а сглаз. В старину опасались присутствия на разных мероприятиях ведьм, колдунов и всяких злых людей, поэтому проводили ритуалы на изгнание бесов. Роль нечисти изображали какие-нибудь животные, пойманные на улице — кот, собака, лягушка.