— Скорее всего да, — сказал Ватагин. — Хорошо бы поднять статистику по неопознанным трупам… Есть у вас неопознанные трупы?

— Как не быть, — усмехнулся Морозов. — Вокруг все леса ими завалены. В развалинах каждый день находят.

— Нужен труп, обнаруженный на подъезде к городу в период до появления здесь Кротовицкого, — не заметив скепсиса капитана, продолжил Николай. — Правда, это маловероятно, поскольку трупов наших подмененных офицеров мы так и не нашли. Но у нас над этим работала целая группа немецких егерей.

— Значит так, — повысил голос Васильев. — Сейчас вы оба идете с Морозовым и опознаете Кротовицкого, а я проверю, что у нас по неопознанным трупам. Чего только на войне не бывает. Раз обходчик в двадцати километрах от города банку нашел, может, и тело найдется.

Было заметно, что раздражение Морозова от появления незваных гостей постепенно сходит на нет, и он на ходу настраивается на совместную работу. Пока все трое выбирались из подвала, завыл сигнал воздушной тревоги.

— Переждем, — сказал Морозов, загораживая рукой выход.

— Как они сюда забираются? — спросил Ватагин. — Где наши зенитки, где истребители?

— Наши, где и положено, на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, товарищ лейтенант, — колко ответил Морозов, но увидев, что на Ватагина никакие интонации не действуют, пояснил: — Самолеты идут на предельных высотах. Но сволочи словно точно знают, куда сбрасывать.

— Как у вас тут с радиоперехватом? — поинтересовался Костиков.

— Перехватываем, — выдохнул Морозов. — Очень сложный шифр. И пеленговать очень сложно. Кочуют с места на место, меняют волну, выходят с разными позывными. Обычно передача не длится больше тридцати секунд. И даже когда попадается простой армейский шифр, при расшифровке выходит полная белиберда. Набор слов.

— Тонкая работа, — согласился Костиков. — Значит, у них выстроена четкая система передачи данных.

— При этом выглядящая как полный беспорядок, — добавил Морозов. — Понятно, что там целый немецкий радиоцентр, где сидят десятки радистов и каждый ловит свой позывной по заранее расписанной схеме.

— А обратный прием перехватываете? — вклинился в разговор Николай.

— А нет обратной связи, — ответил Морозов. — Из Минска работают только на передачу. Так что мы даже вклиниться в радиоигру не можем.

Где-то слева послышался отдаленный гул разрывов. Им вторили залпы зениток.

— Не по нашу душу, — заметил Костиков. — Бомбят что-то за городом?

— Бомбят южнее города, — ответил Морозов неожиданно весело. — Значит, все правильно. Клюнул.

— Поясни, — не понял воодушевления коллеги Костиков.

— Позже, братцы, — отмахнулся капитан. — Боюсь сглазить. Лишь бы заглотили наживку.

Когда налет закончился и вой воздушной тревоги стих, Морозов выглянул, осмотрелся и дал оперативникам знак следовать за ним. Оказалось, что машины тоже прятались от бомбежки. На соседней улице были останки какого-то строения, от которого остались только толстые стены. Внутреннее пространство расчистили от обломков и приспособили под гараж, перекрыв сверху маскировочными сетями.

Здесь тоже пережидали налет. Маслов нашел дежурного, и тот сразу организовал им «виллис».

— Так куда конкретно едем? — спросил Костиков, когда они расселись в машине. — Где сейчас Кротовицкий?

— Должен быть у себя, на вокзале, а может, в горкоме, — задумчиво перечислил Морозов.

— Так, может, прежде чем ехать, посмотрим на фотографии этого фрукта, — предложил Ватагин. — Хотя бы разберемся, кого ловим.

— Верно, — согласился Морозов. — Где фото?

Костиков достал конверт и стал по одной передавать Маслову фотографии. Капитан смотрел очень пристально, сличал фотографии друг с другом. Фото были групповые, не очень крупные и не очень качественные.

— На этой совсем не похож, — с сомнением сказал Маслов, вертя фотографии. — А тут похож, хотя лица на снимке очень мелкие. Здесь опять не похож, но не уверен, падает тень от фуражки. Неужели нет фотографии в личном деле?

— Нет, — ответил Костиков. — При переводе дело выдали ему на руки.

— Вообще так не полагается, — заметил Морозов. — Что за порядки такие?

— Кабы знать? — буркнул Костиков. — И этот вопрос тоже надо прояснить.

— Поехали! — скомандовал Морозов шоферу и вернул Костикову снимки. — Давай к горкому. Там точно должны знать, где он может быть.

Машина вывернула на улицу и стала набирать скорость, плавно огибая неровности. На руинах города уже начали появляться признаки восстановления мирной жизни. Несмотря на регулярные бомбежки и огромные потери среди населения, город оживал.

На стенах виднелись надписи «Разминировано». Груды обломков разбирали, выуживая из них уцелевшие кирпичи, не тронутые пожаром листы кровельного железа. Все, что еще могло пригодиться для восстановления, аккуратно складывали на расчищенных тротуарах.

Возле одного из полуразрушенных домов сидел паренек лет пятнадцати. Было заметно, что он еще недавно прятался от налета, а сейчас вернулся к своему делу. На обломке железнодорожного рельса он выпрямлял гвозди. Два пальца на левой руке у него были забинтованы, но, несмотря на это, он упорно стучал по гвоздям молотком, то и дело поднимая их кверху, чтобы оценить сделанную работу.

Машина повернула за угол, и шофер едва успел затормозить. Дорогу автомобилю перегородила перепачканная простоволосая девушка, едва не бросившаяся им под колеса.

— Помогите, — закричала она. — В госпиталь надо срочно. Товарищ капитан, прикажите в госпиталь.

— Что случилось? — крикнул Морозов. — А ну освободи дорогу!

— Товарищ капитан, — продолжала девушка, теперь обращаясь к Костикову. — Наташу надо в госпиталь. Она меня сменила, а тут… — Она сбилась и снова стала повторяться про госпиталь.

Только тут стало ясно, что это регулировщица с перекрестка. Берет она потеряла, а повязка съехала у нее с рукава, была зажата в руке.

— Садись, оглашенная, — крикнул Морозов. — По дороге расскажешь.

— Наташа меня на посту сменила. Они с Машей вдвоем были, — стала сбивчиво объяснять девушка. — Маша, она разводящая. Вот она меня сменила, и мы только с перекрестка отошли, а тут налет.

Шофер знал, где находится это перекресток, и через минуту они уже были там.

В госпиталь можно было уже не спешить. У стены полуразрушенного дома лежало полуприкрытое каким-то тряпьем тело регулировщицы. Тряпье было коротко и из-под него торчали размозженные в клочья женские ноги. Рядом, на брошенных карабинах и противогазных сумках, зажимая рот руками, сидела еще одна регулировщица. Около нее лежали разорванные пачки от перевязочного пакета и размотанные бинты. Они уже никому и ничем не могли помочь.

Шофер вылез, подошел к девушке, попытался ее поднять, потом хотел влить ей в рот глоток из фляги. Ноги у нее подкашивались. Костиков и Морозов вытащили из-под сиденья еще какую-то ткань, закрыли тело полностью.

Ватагин вдруг вспомнил слова Цыплякова, с которым он впервые был на осмотре места преступления.

— Все что увидите, Николай, вы должны хорошенько запомнить, — говорил Цыпляков. — Все. Каждую мелочь. Что где стоит, как лежит.

Николай увидел, что поодаль от тела лежит, забившись