Вскоре из-за шума голосов ему стало некомфортно, и он, собрав свои рапорта, перешел в соседнюю комнату и принялся, по наказу Костикова, «полировать версию».

Для наглядности Ватагин составил на тетрадном листке таблицу, куда по порядку занес все обстоятельства нападений, их места и время. Получалась хоть и не полная, но вполне последовательная схема каждого события. Ватагин взял другой лист и составил ряд вопросов, которые нужно прояснить.

Все машины, как выяснилось, шли через Ворчуково транзитом. Но откуда они шли, точно установить не удавалось, поскольку все шоферы и сопровождающие их лица были убиты. Уцелели только трое, которых, по их же словам, сердобольные шоферы подобрали по дороге. И ехали они не в Ворчуково, а дальше, в части, находящиеся на линии будущей рокады. Место, откуда они следовали, тоже было записано с их слов.

Шадрин вернулся, когда за окном так стемнело, что в доме стало невозможно работать. Грач зажег единственную керосинку, от чего в комнате вскоре стало тяжело дышать.

В комнату вошел старший лейтенант Дмитриев и с ходу распахнул окно — сразу потянуло вечерней свежестью.

— Как ты тут еще не задохнулся, Коля? — удивился он, усаживаясь на свою лежанку и стягивая гимнастерку. — Ух и денек, я тебе скажу.

— Поймали кого-нибудь? — не отрываясь от записей, скорее из вежливости, чем из интереса, спросил Ватагин.

— Никого, — отмахнулся старлей. — Но насмотрелись и наслушались по самое сполна. Сволочи, целые деревни повыбили… Есть у нас что перекусить?

— Вроде было, — кивнул Ватагин в сторону накрытого полотенцем стола.

По невесть кем и когда заведенной традиции в отделе было принято ставить на общий стол все, что имелось у каждого. И брать поставленное тоже мог каждый. Служба контрразведчиков была сродни бесконечной охоте. Группам, ведущим постоянный поиск, редко выпадала возможность посидеть за общим столом.

В обязанности старшины Лосева, который обычно оставался на хозяйстве, входило обеспечение едой общего стола. И Лосев старался как мог, ни страха ради, а из человеческой любви к своим товарищам. Но он не был волшебником. Варить кашу или суп в такой обстановке было почти невозможно, разве что вечерами. Но днем можно было перекусить холодной отварной картошкой, салом, консервами, вдоволь было хлеба. На общий же стол шли офицерские пайки и добытые трофеи в виде шоколада и каких-нибудь рыбных консервов. Единственное горячее, которое мог бесперебойно обеспечивать старшина, был чай.

Дмитриев взял со стола банку немецкой ветчины и сделал Николаю пригласительный жест. Ветчину он вывалил на плоскую тарелку и принялся крошить ножом. Получившуюся кашу стал мазать на хлеб и складывать на потертую разделочную доску. Из банки вышло семь бутербродов.

Покончив с ними, Дмитриев высунулся в окно и окликнул кого-то на улице.

— Семеныч, что там с чаем?

— Поспевает! — откликнулся голос невидимого старшины.

Один кусок хлеба с ветчиной старлей протянул Ватагину, один взял себе, а остальные отнес в соседнюю комнату, где все еще шелестели бумагами Грач с Костиковым и то и дело нараспев читал очередной трескучий текст переводчик.

В этом был весь Пашка Дмитриев. Ровесник революции, рано потерявший родителей и сданный подслеповатой бабкой на поруки советской власти. Но несмотря на это, сохранивший какую-то внутреннюю русскую интеллигентность. Проявлялась она всегда по-разному, проступала в его поведении, как проступает из-под старой краски неповторимая фактура дерева.

Вот и сейчас он, проведя весь день в поиске, и так и не рассказавший новичку Ватагину, что он, Пашка Дмитриев, сегодня повидал, взял и накормил своих товарищей. Не принялся отдавать команды и требовать, а взял и накормил.

После ужина Шадрин вызвал к себе Ватагина и внимательно выслушал его доклад и соображения. Он слушал, сидя на крыльце, широко расставив колени и опершись на левое колено локтем, а в правое упираясь ладонью.

Он сидел, чуть склонив голову, едва заметно повернув к Ватагину правое ухо. Когда спрашивал, то поднимал на него глаза и произносил слова четко, с паузами.

— Это значит, все эти нападения следует объединить и рассматривать как одну операцию. Я правильно вас понимаю, товарищ лейтенант?

— Так точно, — ответил Ватагин.

— Ну допустим, — чуть помолчав, продолжил капитан. — Что мы тогда имеем?

— Имеем троих офицеров, уцелевших при сходных по обстоятельствам нападениях. О которых они же сами и доложили.

— Ну-ка, дай-ка мне твою табличку, — попросил Шадрин и снова пробежал глазами по строчкам и столбцам. — Связист, дорожник и сапер. Но это все пока догадки. На основании этих записей нельзя просто прийти, ткнуть пальцем в того же самого Роганя и назвать его немецким агентом. По каким признакам вы решили, что эти трое подменены немцами? В твоих рассуждениях есть логика, но в твоих выкладках много дырок. Если мы примем как отправную точку результат, как выглядит его предыстория?

— Согласен, товарищ капитан, — кивнул Ватагин. — Во всех случаях мы неминуемо упремся в слова самих подозреваемых.

— Вот! — поднял палец капитан. — В этом случае просто так их взять мы не сможем. У нас, по сути, даже косвенных улик нет.

— Но мы пока не искали эти улики, — возразил Ватагин. — Только в моем случае у них произошел сбой. В моем случае нападение не увенчалось успехом. Все, кроме Карпова, остались живы. И прилегающую местность я успел осмотреть. И поведение немцев видел.

— А вот это важно, — согласился капитан. — Давай, Николай, рассказывай, что тебе показалось в их поведении странным.

— Обстреляв машину, они полностью вывели ее из строя. Значит, захват машины исключаем. Допустим, это обычные окруженцы-недобитки огрызаются из кустов. Уничтожил машину, поубивал людей и уходи, а эти пошли к машине. Именно к машине. А один из них остался на месте засады. Он словно чего-то ждал.

— Ждал? — переспросил Шадрин.

— Точно, — подтвердил Ватагин. — Он явно ждал, что они подадут ему какой-то сигнал. Он там даже привстал и шею как жираф вытянул.

— Прикрывал отход, — предположил Шадрин.

— Он даже автомат с шеи снял и положил его рядом, — возразил Ватагин. — Он ждал команды от тех, кто пошел к машине, чтобы ее передать. Там чуть дальше мы со старшиной нашли брошенную лежку. Так вот место, где стояла машина, с нее видно не было, а холмик, где я убил немца, возможно, был виден.

— Возможно?

— Не успел я все до конца осмотреть, на дороге появилась машина. Пришлось возвращаться. Но люди на этой лежке ушли незадолго до нашего со старшиной прихода.

— Так, —