Я зажигаю свечку в честь нашего дедули-ворчуна.

Чтобы его свет еще немного задержался в нашей гостиной. Чтобы казалось, будто он все еще немножко с нами.

В день, когда мы хороним Леонара, мне тоскливо. В церкви собралась немалая часть горожан, людей, которым выпало счастье с ним разговаривать, встречаясь на улице или обменивая книги в библиотеке.

Все утро мы рассказывали друг другу и вспоминали о нем, плакали и смеялись.

Самые близкие теперь стоят на кладбище у могилы, принявшей светлый деревянный гроб Леонара. Камилла не перестает плакать, она провожает дедушку, Вивианна не перестает напевать, чтобы скрыть смятение, мама хранит молчание, должно быть, вспоминая день, когда Леонар насыпал соли ей в кофе. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся сквозь слезы, потому что чувствуем, какое богатство все эти важные моменты.

Леонар изменил жизнь каждой из нас.

Леонар был нашим общим ангелом-хранителем.

И мы знаем, чем ему обязаны. Мы знаем: то, чему он нас научил, и его слова навсегда останутся с нами, как самый прекрасный в нашей жизни подарок.

Карина прижимает к глазам платок, стараясь сдержать рыдания. Бастьен стоит рядом с ней. Когда гроб опускают в землю, Карина наконец дает волю горю и раскаянию, я слышу, как она шепчет:

– Я думала, у нас еще есть время. Мы помирились, все наладилось, и я была уверена, что…

Представляю себе, что она сейчас испытывает, это чувство не пройдет, сожаления, все эти «я должна была приехать с ним повидаться», «я должна была ему позвонить», «я не должна была пропускать Пасху и праздник по случаю открытия» или «я должна была сказать ему, что люблю его» надолго останутся с ней.

Она вопросительно поднимает на меня блестящие глаза с потекшей тушью.

– А можно… можно мне время от времени приезжать в «Малуиньер»? Посмотреть на книги из его библиотеки и, может быть, выпить кофе?

– Конечно. Карина, вы всегда будете желанной гостьей.

Замечаю чуть поодаль Бастьена, который обнимает и утешает Камиллу, и, кивнув в их сторону, прибавляю:

– Возможно, у вас будут и другие поводы наведываться в наши края.

– Вы думаете, что…

– По-моему, они явно ладят между собой чуть больше чем «хорошо». И думаю, Леонар был бы счастлив видеть их вместе.

Она улыбается.

– Вполне возможно. Он всегда очень любил Бастьена и желал ему счастья.

– Вам тоже. И он всегда любил вас. Несмотря на ссоры и разногласия. Знаете, он много про вас рассказывал…

Она грустно смотрит на меня и снова начинает плакать. Я долго обнимаю ее, поддерживаю, как могу, хотя знаю, что объятия – слабое утешение, когда теряешь отца. Отстранившись, Карина всхлипывает, сморкается. Кажется, теперь она готова положить на гроб белую розу, которую держит в руке. Подходит, бросает цветок, и тот с глухим и печальным шорохом ударяется о сухое дерево. То же самое делает Бастьен. Затем настает черед Матильды. Она подходит к краю могилы, держа в руках мятый пакетик, и я улыбаюсь, догадавшись, что внутри. Поглядев на нас, девочка тихо говорит:

– Ему ведь надо будет поесть по дороге на небеса, правда? Это станет его последним яблочным кунь-аманом. Разве что ангелы там, наверху, их пекут, но это вряд ли. Так что этот точно станет последним, да?

Она со слезами на глазах бросает слойку в яму, и это надрывает мне душу. Камилла, на несколько секунд оторвавшись от Бастьена, становится позади девочки и кладет ей руку на плечо, стараясь утешить.

– Не грусти, Матильда, приходи к нам когда вздумается, я испеку для тебя твой любимый шоколадный пирог. Если захочешь, мы сможем поболтать, и я даже буду читать тебе сказки.

– Правда?

– Конечно. Мне это доставит удовольствие.

– Камилла?

– Да?

– Вот бы у меня была такая старшая сестра, как ты.

Камилла обнимает ее правой рукой, Бастьен завладевает свободной левой, и троица ведет за собой остальных к ресторану, где мы решили все вместе выпить аперитив и поесть. Нам надо подкрепиться, и побыть вместе, и помолчать, и вспомнить. Так провожают людей, которых любили, которых хотелось бы удержать навсегда, но время проходит слишком быстро.

Для меня это застолье предваряет расставание.

Я наслаждаюсь этими мгновениями, полностью осознавая, что нескоро увижу снова всех этих дорогих мне людей. Я упиваюсь каждой улыбкой, я насыщаюсь каждым разговором – с мадам Легофф, с Симоном, который глаз не сводит с Вивианны, с Матильдой, с читателями нашей библиотеки, с мадам Видмер, с Кариной и Бастьеном. И с Амандиной, ее мужем и маленькой Евой, которые присоединились к нам, закрыв булочную.

Я не знаю, когда снова их увижу. Но знаю, что мы снова встретимся. Рано или поздно.

Вот и настал день отъезда. Наши чемоданы уже лежат в багажнике «твинго», но мама, похоже, не хочет вставать с дивана в гостиной и находит любые оправдания, чтобы побыть там еще несколько минут. Шиши, чувствуя атмосферу возбуждения, носится туда-сюда по лестнице, Вивианна и Камилла не понимают, как будут жить без нас, а Коко с самого утра от меня не отлипает. Я мысленно прощаюсь с домом, обхожу все комнаты, это словно обряд, чтобы собрать самые прекрасные воспоминания и бережно хранить их в памяти. В общем, аптечка со счастьем.

На самом деле я боюсь возвращаться в Париж, боюсь разорвать этот бретонский кокон, боюсь воскрешать чувства, боюсь встречи с прошлым. Однако я ощущаю себя более сильной, как будто несколько месяцев, проведенных в Сен-Мало, наполнили меня любовью и энергией, которые, казалось, угасли навсегда. Я познакомилась с новыми людьми, завязала бесценные дружеские отношения, строила и воплощала планы.

Я поставила последнюю точку в своем романе. Я поставила многоточие в своем горе.

Убедилась, что я не ничтожество. Убедилась, что продвинулась вперед.

Иногда я продвигаюсь, пятясь, но все же шаг за шагом иду вперед.

Мне больно. И всегда будет больно. Я всегда буду чувствовать тоску и пустоту. Даже если у меня когда-нибудь появятся другие дети, никто не вытеснит Колин из моей души, ее место всегда будет там, как было девять месяцев у меня в животе и пять месяцев в нашей общей жизни.

Еще несколько шагов – и я войду в комнату Камиллы. Я предложила ей перебраться в мою, но она наотрез отказалась, потому что «ты часто будешь приезжать, и тебе потребуется привычная