– Отлично сделал. Видишь ли…

– Что, дорогой?

– Я, конечно, понимаю, что ты тоже очень занят, но не мог ли бы ты раздобыть для меня десять туманов?

– Сколько?

– Десять туманов.

– Десять туманов. Так это же ерунда, дорогой! Хочешь двадцать, тридцать, пятьдесят, сто туманов! Сколько хочешь, я весь к твоим услугам.

– Нет, Хосроу-джан, так много мне не надо. Мне хватит и десяти туманов. Когда бы ты смог принести их?

– Когда изволишь! Хочешь, прямо сейчас возьму такси и привезу. Говоришь, десять туманов хватит?

– Да всю жизнь буду обязан тебе.

– Ладно, ладно… Как супруга, как дети?

– Вот как раз эти десять туманов для них и нужны.

– Для кого?

– Ну для Шахлы, конечно.

– А что с ней?

– А ты разве не знаешь? Вот уже два месяца, как мы с Шахлой разошлись. А теперь ее братья срочно требуют ее приданое. Понимаешь?

– Ну и что?

– Я уже двадцать тысяч туманов с горем пополам раздобыл. Осталось еще десять тысяч… Если бы… (Я уже перестал слышать слова Таги.) Через час-два эти десять… тысяч… туманов… привезешь, я буду тебе вечно обязан.

– Сколько, Таги-джан, говоришь?

– Ну десять тысяч туманов.

– Да ты что, с ума спятил? Заболел, что ли? Откуда у меня столько денег? Ты ведь знаешь, что я гол как сокол.

– Так ты все это время издевался надо мной?

– Почему издевался, Таги-джан? Ты сказал – десять туманов. Я и подумал, что ты имеешь в виду наши обычные туманы. До ста туманов я мог бы тебе одолжить.

Таги резко повесил трубку. Но я на него не обиделся. Бедный Таги. Почему у меня нет этих денег, чтобы прийти к нему на помощь? Я задумался над разбитой жизнью Таги и над своим жалким положением…

Ну что же, может быть, хватит названивать, подумал я, но рука машинально продолжала листать телефонную книжку дальше.

Так я дошел до букв «дж» и «ч». Джавад уже давно выехал из Тегерана. Джаббар же, да благословит его Аллах, уже полгода, как перешел в лучший мир.

На букву «ч» мне бросилось в глаза несколько странных фамилий: Ченгал-заде, Ченавази, Чехаки, Чекванд, Челкари, Чекаваки, Черад.

Как ни напрягал я свой мозг, никак не мог вспомнить их владельцев. Кто они такие? Чем занимаются? Ума не приложу, как очутились их имена в моей записной книжке?

После долгих усилий смог припомнить Чекаваки. Несколько лет назад я познакомился с этим человеком в доме одного из своих приятелей. Чекаваки был артистом и хорошо играл на дудочке. Там, в гостях, мы и обменялись телефонами. Ну а что же мне делать сейчас с этим телефоном? Бедняга почти каждый вечер играет на дудочке в разных местах. Подобных мне поклонников у него немало. Как знать, вспомнит ли он меня? А если и вспомнит, что я ему скажу? Поиграй, мол, пожалуйста, по телефону на дудочке, а то мне что-то взгрустнулось?

Итак, господин Чекаваки тоже не подходит. Следующая буква «х». Мне захотелось набрать номер телефона Хосейна. Набрал. Послышался милый женский голосок:

– Да!

– Извините, пожалуйста, можно попросить к телефону Хосейна-агу?

Стоило мне только кончить фразу, как нежный и ласковый голосок госпожи преобразился в рев раненой тигрицы:

– Негодяи! Пусть лопнут ваши ненасытные утробы! Распутники! Голодранцы! Отстаньте от Хосейна! Дайте ему возможность побыть дома с женой и детьми! С утра до ночи таскаете его по кабакам, втягиваете в азартные игры, спаиваете и обираете его! Хватит этой грязи! Довольно!..

…Я растерялся и не знал, что ответить. Не могу же я просто так бросить трубку.

– Извините, ханум, вы, видимо, ошиблись, я хотел поговорить с господином Хосейном.

– С кем?

– С Хосейном-агой М.

– Извините ради бога, господин, здесь квартира Хосейна-аги Н. Будь проклят этот телефонный узел, который вечно все путает. Извините, умоляю вас.

– Пожалуйста, ханум. Ничего страшного! Будьте здоровы и поберегите нервы!

Я медленно опустил трубку… В телефонной книжке на букву «д» и «з» были записаны ничего не говорящие мне телефоны: детский сад, детская одежда, дом для малолетних преступников, диетическая столовая, зубной врач, зоопарк, заочный институт.

На буквы «с», «ш», «т», «г» было много имен, но одних, кому они принадлежали, я вовсе забыл, с другими отношения были испорчены и не хотелось звонить, у третьих телефоны оказались занятыми. Огорченный, я решил наконец отказаться от мысли дозвониться до кого-либо.

Взяв журнал, я лег на диван и стал бесцельно перелистывать страницы и рассматривать картинки. Постепенно меня начала одолевать дремота, я почти погрузился в сон, как вдруг зазвенел телефон. Я схватил трубку.

– Алло!.. Слушаю. Говорите, пожалуйста! Кого вам надо? С кем имею честь?

– Мятущийся раб божий Шапур.

– У вас ко мне дело?

– Нет, просто так. Мне было скучно, и я решил набрать первый подвернувшийся номер. Авось попадется какая-нибудь приятная девушка или дама. И вдруг вместо этого я слышу ваш грубый голос.

– Извините, ага, а разве у вас нет телефонной книжки с номерами ваших друзей?

– Разумеется, есть!

– Так надо было созвониться с каким-нибудь приятелем и скоротать с ним время!

– О ага! Видать, хорошо тебе живется, если так рассуждаешь! Разве к кому-нибудь дозвонишься? Один занят, другой и думать о тебе забыл, третий отдал богу душу.

– Ну, в таком случае, пожалуйста, дайте мне ваш телефон, а я вам свой – авось когда-нибудь пригодится.

– Давайте, с удовольствием.

Механическое существование

Призадумаешься над бессмысленностью суеты и гонки нашего механизированного века и невольно позавидуешь отцам и дедам. Безмятежно жили люди! Времени у человека было предостаточно, забот никаких. Порхал он как вольная пташка.

Обедали тогда за домашним столом. Абгушт ели, эшкенэ, аш с кяшком, куфтэ[82] – и все приготовленное руками любящей жены. После обеда, не торопясь, расстилали коврик где-нибудь на траве у ручейка, листали книжечки, стихи почитывали, баловались терьячком[83], прихлебывая крепкий, ароматный чай с кунжутной халвой или с шоколадом. Порой заколют молодого барашка да поджарят кебаб на вертеле, позволив себе запить его глотком-другим доброго вина. Одним словом, умели тогда покейфовать, жили в свое удовольствие. Что такое нервный срыв или там душевная депрессия, знать не знали. Каждый был здоров, весел и благодушен, никто не вмешивался в чужую жизнь, никто никому не завидовал…

А теперь, ради того, чтобы набить брюхо, изволь крутиться целый день, выслушивать грубые окрики, подлаживаться черт знает к кому, унижаться, заискивать. Нет тебе ни еды путной, ни нормального отдыха.

Вскакиваешь рано утром, впопыхах, на ходу проглатываешь стакан какой-то мутной бурды для того лишь,