Но постой! Не тот ли самый образ с плёнки моей души сел на скамейку напротив? Их лица были похожи до малейшей чёрточки. Вот она повернула голову в мою сторону… Вот она увидела меня…

Что было после этого, я помню смутно. Наталкиваясь на прохожих, я бросился на противоположную сторону аллеи… Что-то обожгло мои губы, лишь на одно мгновение… Плечи ощутили тугие объятия двух изящных рук… И тут на аллею из-за деревьев выбежала девчушка трёх-четырёх лет, и я услышал: «Мама, это же не папа, а дядя, да ведь, мама?..» Помню, как Сания (пока обнимались, мы успели сообщить друг другу свои имена), выскользнув из моих объятий, бросилась к ребёнку и, схватив его в охапку, побежала к выходу из парка…

* * *

Но сегодня я уже почти спокоен. Сегодня я живу на этой маленькой станции последний день. Отец продолжает возиться со своими цветными флажками. Я же в одиночестве шагаю вдоль железнодорожной линии. Мимо меня то и дело проходят поезда. Завтра один из них увезёт меня далеко-далеко, в сторону Якутии, где добывают алмазы. Первого инженера из рода Тимер! Вот так. А Сания?.. И в самом деле, кем она работает? Впрочем, не всё ли равно?! Кем бы она ни была, я верю, что она настоящий человек. По сути, именно она научила меня любить людей. И в то же время она для меня – случайный знакомый. Всего лишь.

Девушка-ромашка

Новелла

Он шёл, и тёплая майская ночь обтекала его. Он не обращал внимания на встречные влюблённые парочки и не расслышал, как его окликнул девичий голос. Девушка повторила:

– Вам грустно?

– Почти, – машинально ответил Алмас, продолжая обдумывать фабулу рассказа, начатого утром.

– А ведь вы татарин, – сказала девушка по-татарски.

Алмас оценил проницательность незнакомки и насмешливо произнёс:

– А вы – студентка филфака?

Чувствовалось, что девушка рада случайному собеседнику. Она торопливо ответила:

– Не совсем так. Но ведь должна же я хотя бы отличать произношение татарского и русского «ч», не говоря уже о «т».

На тихой улице, сплошь заставленной одноэтажными деревянными домами, за дощатыми заборами которых цвели вишни и яблони, Алмас не мог разглядеть лица разговорчивой собеседницы. Лишь платье её в темноте белело так ярко, что, казалось, живёт своей отдельной жизнью, как бы освещая ночную улицу. Наконец вблизи светлого распахнутого окна он увидел и лицо. «Симпатичная», – отметил про себя. Обычно такие девушки не гуляют вечерами в одиночку.

– Я тоже вышла подышать перед сном, – внезапно сказала девушка, словно угадав мысли Алмаса.

– А с чего вы решили, что я просто прогуливаюсь?

– Ну, если бы вы спешили по делу, то не шли бы так неторопливо. А тот, кто идёт на свидание, часто поглядывает на часы…

Алмас понял, что девушка наблюдала за ним, но не стал ничего объяснять. Разговор почему-то располагал к возражениям.

– А если у меня нет часов?

– Тогда бы вы время спрашивали, – тотчас нашлась незнакомка. Алмаса вдруг осенило: он вытащил из кармана смятый блокнот и быстро записал: «Девушка-ромашка»… Рассказ сдвинулся с мёртвой точки.

– Что ж, до свидания! Не стану вам мешать, меня дома диамат заждался.

Девушка повернулась и влезла в открытое окно. Алмас так и остолбенел, а странная девушка помахала ему рукой и тень её растворилась за оконными занавесками. Постояв в недоумении, Алмас зашагал прочь по обочине дороги.

Рассказ снова завладел его воображением, неясные образы возникали и тотчас развеивались. Он шёл по тёмным, поблёскивающим булыжниками улицам, сворачивал в переулки, словно на автопилоте вышел к своему общежитию, но вдруг повернулся от дверей и, перейдя железнодорожное полотно, очутился на обширном пустыре, заросшем травой и молодыми сорняками. Сам он был далеко от запущенного пространства пустыря, окаймлённого новостройками, с которых сыпались вниз одинокие огненные водопадики – трудились сварщики. Алмас долго сидел на окраине пустыря, смутно выявляя образ героини рассказа, и только вопль маневрового электровоза вернул его к реальности. Занималась заря.

Осторожно раздеваясь, Алмас невольно представил девушку-ромашку: иссиня-чёрные волосы, спадающие на тонкие плечи, смуглое выразительное лицо… и белое расклешённое платье, осветившее весеннюю темень… «Студентка-филолог, точно, – подумал Алмас, – диамат зубрить помчалась. Где ж мы встретились?» Ни улицы, ни дома он не вспомнил.

Закутавшись в одеяло, он закрыл глаза. Но как назло, сразу заголосило радио, заменявшее студенческой братии будильник, и соседи по комнате начали подниматься. Раздался гантельный стук, возобновился перемежаемый зевотой спор о робототехнике и Айзеке Азимове. Алмас вскочил, как ужаленный, с остервенением вырвал из розетки штепсель и кратко выразил свои чувства:

– Чего разорались, не видите – человек спит!

– Расписание, дорогой! – получил он безапелляционный ответ, и утро продолжилось.

…Летняя сессия надвигалась неумолимо, а проектный чертёж никак не давался Алмасу. Курсовая, таким образом, горела синим пламенем.

Алмас оторвался от чертежа, взглянул вверх, массируя затёкшую шею. Прекрасен этот казанский парк в пору молодой листвы. Зелёная гуща. Деревьям здесь просторно, вольно раскинулись они над густыми кустами сирени, жимолости и цветущего шиповника.

– У вас в чертеже не всё ладно.

Алмас вздрогнул от неожиданности, оглянулся. Девушка-ромашка (теперь уже в синем спортивном трико) из-за спины Алмаса с интересом разглядывала злополучный курсовой проект. В руках она держала длинную метлу, иссиня-чёрные волосы, аккуратно расчёсанные надвое, свешивались за спинку садовой скамейки и шевелились от вздохов ветра. Она без тени смущения присела рядом с Алмасом и, водя наманикюренным ногтем по линиям чертежа, принялась объяснять:

– Если дома будут строить так – вот по этой линии, в квартале будет душно, они же поперёк южного ветра, видите? Летом – пыль! Представляете? А если их повернуть так, то, во-первых, улица будет проветриваться, во-вторых, зимой сугробы не будут наметать возле дверей.

Алмас, слушавший поначалу недоверчиво, понял, что незнакомка права. Вот где собака-то была зарыта, а он… За полчаса они вдвоём начисто «перестроили» весь будущий квартал.

– Вот уж не думала, что придётся заняться архитектурой, – усмехнулась девушка к изумлению Алмаса. А он-то решил, что она из Строительного.

– Но всё же, – задумчиво продолжала неожиданная соавторша, – если строить, то, по-моему, так.

Алмас не успел даже сказать ей «спасибо», – девушка проворно вскочила и побежала по алее навстречу маленькому старику в красном дворницком фартуке.

– Дедушка, ты уж домети остальное, я опять на работу опаздываю! – услышал Алмас её звонкой голос, и снова, как давешним вечером, она помахала ему рукой и скрылась среди деревьев.

Она-то скрылась, а Алмас остался с непонятным