Она улыбается и кивает мне, а потом ведет по коридорам архива в маленькую комнатку, где на столе уже разложены книги записей и газетные вырезки.

– Можете изучать и копировать все, что хотите, я буду у себя, если понадоблюсь – зовите.

Поблагодарив ее, пристраиваю сумку на свободный стул, вытаскиваю блокнот, смартфон – чтобы фотографировать – и ноутбук, и погружаюсь в захватывающее прошлое Леонара.

Через три часа выхожу оттуда с ощущением, что знаю своего ворчливого дедулю не один десяток лет. Я видела его фотографии в молодости, прочитала обо всем, что он сделал для городской библиотеки, когда в ней работал, и про школьные мероприятия, которые проводил, и про литературные мастерские, которые придумывал, и про встречи с авторами, которыхприглашал. Леонар предан литературе душой и телом. Я узнала, что его родители выросли в Бретани, что их звали Мари и Андре, что они долго были фермерами. Мадам Видмер рассказала мне, что путь юного Леонара был усеян препятствиями, его очень рано потянуло к искусствам и культуре, и он постоянно конфликтовал с отцом, хотевшим, чтобы сын унаследовал семейное дело. Леонар мечтал учиться, мечтал о словесности, мечтал делать мир лучше благодаря книгам и идеям. И потому, закончив торговое училище, он отправился изучать французскую литературу, а потом выбрал профессию библиотекаря.

Он и тогда уже был упрямцем, с улыбкой говорю я себе, шагая к центру города. Мне хочется сделать сюрприз Амандине, заглянуть к ней, узнать, как она поживает, и я захожу в лавку купить мягкую игрушку для Евы.

С бьющимся сердцем звоню в дверь, переминаюсь с ноги на ногу, мне хочется оставить игрушку в почтовом ящике, на мгновение я пугаюсь, подумав, что мой звонок мог разбудить малышку, потом дверь открывается, положив конец моим бессмысленным метаниям. Появляется Амандина – волосы дыбом, под глазами круги, одета в просторный свитер.

– Люси! Каким добрым ветром тебя занесло?

– Не хочу тебе мешать, я просто принесла маленький подарок для Евы.

Протягиваю ей плюшевую мышку, приглянувшуюся мне в магазине, и Амандина приглашает меня зайти на несколько минут.

Мы устраиваемся на диванах в гостиной, Амандина наливает мне стакан воды, извиняется за царящий кругом беспорядок, вытаскивает из-под себя какую-то игрушку и жалобно на меня смотрит.

– Я не справляюсь. Даже голову помыть не успеваю, это невыносимо! А как же другие матери? А те, у кого не один маленький ребенок? Подумать страшно! Почему никто меня не предупредил? Всем женщинам должны рассказывать, что, когда появляется ребенок, время пропадает. И сон. И самооценка снижается.

– Да, я знаю, времени ни на что не хватает, но ты создала человека, который будет любить тебя всю оставшуюся жизнь.

Она скептически на меня смотрит.

– Не уверена, что ради этого стоит недосыпать.

Потом переводит взгляд на Еву, которая лежит в колыбельке и завороженно смотрит на мобиль со звездочками, и спохватывается:

– Конечно, это стоит всех бессонных ночей. Но я это говорю только потому, что сейчас она не плачет. Каждый раз, как Ева заорет, мне очень хочется обзавестись приложением, которое расшифровывало бы, что она ощущает. Страх, жажду, голод, холод? Как можно это узнать? Я не колдунья!

– Со временем научишься, вот увидишь. За несколько недель я стала понимать Колин. Плач всегда был разный. Каждый звук означал что-то определенное. Надо было просто привыкнуть друг к дружке.

– Я своего кота понимала лучше. Он, по крайней мере, приходил на кухню и мяукал перед шкафом, где я держала его корм.

– Отдыхай, пока она не научилась ходить на четвереньках. Потом эта крошка начнет перемещаться быстрее, чем ты, и хватать все самые опасные предметы в доме. Каждый из них превращается в угрозу!

Амандина таращит на меня глаза.

– Какой ужас!

– Ты превратишься в настоящую Индиану Джонс, искательницу приключений, готовую рвануть с места при появлении малейшей проблемы.

– Чудесно! А можно мне купить бич, чтобы на расстоянии выхватывать у нее все, что может быть опасным?

– Попробуй, – смеюсь я.

Когда Ева начинает плакать, Амандина умоляюще смотрит на меня и спрашивает:

– Делаем ставки? Голод, жажда, недостаток внимания, мокрый подгузник? Или она увидела привидение, или решила, что я позабыла о ней, или боится Индиану Джонса?

В конце концов выясняется, что Ева проголодалась. Расцеловав подругу и прелестную малышку у ее груди, обещаю им, что скоро приду снова.

Когда я выхожу от Амандины, уже почти совсем темно, улочки Сен-Мало пусты, нет ни туристов, ни горожан. И все же, когда я иду к дому, мне кажется, будто передо мной мелькает силуэт, который я узнала бы из тысячи. У него три ноги, и идет он прихрамывая. Но как его сюда занесло?

Из любопытства я выжидаю, пока тень растворится в темноте, и направляюсь к двери, из которой она вышла. Получу ли я хотя бы начало ответа на терзающие меня вопросы? Изучаю имена на многочисленных табличках у входа, и мое внимание привлекает одна из надписей:

Ив Монторгей

Нотариус

Вечером мне наконец представляется случай, которого я ждала с той минуты, как вернулась домой. Я часами булькала на медленном огне, разрываясь между желанием узнать секреты дедули-ворчуна и уважением, которое мне следовало проявлять к его личной жизни. Вот потому, оставшись наедине с Леонаром, я раз за разом повторяю сама себе: «терпи, Люси, это не твое дело». ТЕБЯ. ЭТО. НЕ. КАСАЕТСЯ.

Прикрыв глаза, я медленно дышу, стараясь унять свое нездоровое любопытство и сосредоточиться на упражнениях по визуализации (шоколадные пирожные, пляж с мелким песком, леса и поющие пичужки).

– Почему вы сидите с закрытыми глазами? Можно подумать, что вы в трансе, довольно странно видеть вас такой спокойной. В чем ваша проблема?

– Зачем вы ходили к нотариусу?

Ой. Клянусь вам, я не хотела задавать ему этот вопрос. Но ведь он сам напросился, правда?

– Вы за мной шпионите?

– Конечно. Вы же знаете, что больше мне заняться нечем. Это мое новое увлечение – с тех пор, как больше не пишу, я везде следую за вами.

Он приподнимает бровь.

– Вы серьезно?

– Конечно нет. Я возвращалась от Амандины и увидела, как вы выходите из дома Монторгея.

– Вы навещали Амандину и ее малышку?

– Нет-нет-нет, даже и не пытайтесь сменить тему, слишком грубая уловка!

Леонар смотрит на меня глубоким взглядом, протяжно вздыхает – очевидное доказательство, что он знаком с моим упрямством.

– Вы ведь не отстанете, да? Но только и узнаете, что это касается всех живущих здесь. Все, что могу вам сказать, – я, несомненно, нашел решение