Он не мог трогать камни, не позволяла совесть. Потому что там, среди них, пряталась его кровоточащая рана. Там же затаилась и ненависть к смерти. Были спрятаны его стремление жить и первая любовь. Сила этой любви поднимала его на небеса и не давала упасть, потерять себя.

Свинцовые облака всё плывут и плывут… Человека, который находился между жизнью и смертью, и у которого не оставалось ничего ценного в этой жизни, первая любовь озаряет как зарница детства… Его снова одолевают грустные мысли: «Эх, пуля, которая попала в сердце Рияза, кажется, осталась жить в моей душе, окаянная, – шепчет он. – Эх!..»

Обет

У Гульджиган большие пальцы рук разные. Один тонкий, а другой обычный, как у всех. Часто люди замечают разницу и начинают допрашивать: «Ой, а что случилось с твоим пальцем?» А она не знает, что и ответить. Ей неудобно. Потом признаётся, что в детстве поранилась случайно.

Вот и сегодня заныл раненый палец. Часто так бывает, напоминает о себе своим нытьём. А потом в памяти начинают всплывать давно минувшие события.

Вообще-то, если бы на пальце не оставался след того страшного голода, так бы не беспокоили воспоминания. И всё бы забылось. А так, только начинаешь что-то делать руками, то сразу же перед глазами всплывает всё прошлое. В такие моменты всегда ей слышится голос голодного братика:

– Апа, хочу есть! Дай хлеба, ну пожалуйста, дай хлеба!

Обыщет Гульджиган глазами весь дом: а есть-то нечего…

– Сейчас я тебе водички дам, братик мой…

– Не надо воды, я есть хочу…

Братик уже сквозь слёзы просит:

– Есть хочу-у-у!

Что же сделала тогда Гульджиган? Она подошла к столу, выдвинула ящик стола: там было пусто. Ведь мама хранила в ящике завёрнутый в тряпочку кусок сахара. Его не было. Девочка увидела на столе чайник, в нём вода была ещё тёплой. Мама всегда кладёт в чайник вместо чая сушёные ягодные листья. Один самовар горделиво смотрел на пустой стол. Девочка налила в чашку немного воды и поднесла брату.

– На, пей!

– Мне хочется есть! Хочу хлеба!

Асгат смотрел на сестру умоляющим взглядом. По его лицу текли крупные слезинки. Он очень, очень хотел есть.

– Может, дать тебе родниковую воду?

– Нет. Я хочу есть. Хлеба-а-а…

Девочка не знала, как можно было победить этот страшный голод. Даже на время забыла, что и самой тоже хотелось есть. Вытирая слёзы с лица брата, она приговаривала:

– Сейчас найдём что-нибудь. Потерпи чуток, братик, потерпи…

Девочка снова подошла к столу. Призадумалась. Вот схватила самый острый нож и подбежала к хлебной полке. Открыла, понюхала. Полка вкусно пахла хлебом. Ей вдруг стало душно. И засосало под ложечкой от голода. Но и полка тоже была пуста.

– Ага, нашла!

Девочка улыбнулась своим мыслям и выбежала из дома, даже не понимая, что собиралась делать в чулане.

…У них жила молодая учительница Вера из соседнего села. Она и ужинала, и обедала всегда вместе с ними. Веру от всех отделять отец не позволяет. Он вернулся раненым с финской войны. Были времена, когда на столе были и картошка, и молоко, и катык. И всё было общим. Гульджиган спит с Верой вместе на одном сакэ[9]. Учительствует Вера в маленькой старой избе, которую временно переделали в школу.

Иногда Гульджиган вместо матери ходит на работу в амбар зерно перебирать. Ей за это бригадир в своей тетради ставит палочку рядом с её фамилией. Эта палочка называется «труддень». Хотя мать и часто приговаривает: «Без дела не станешь сытым», но почему-то у них так и нет сытости.

А Вера имеет превосходство: ей раз в месяц выдают полпуда муки. Иногда могут выдать гороховую, да и ржаную. Вера на выходные её забирает к себе домой. Потом из дома привозит буханку круглого хлеба, делит на шесть кусочков, чтобы на неделю хватило, и кладёт их в деревянную бочку в чулане, завернув в тряпочку. Вот об этом и вспомнила Гульджиган…

Девочка хотя и улыбалась радостно, но около деревянной бочки вдруг ей стало жутко. Это же воровство… Бабушка всегда твердит: «Кто занимается воровством, тот будет гореть в вечном аду». И вот она уже и готова гореть в том аду? Нет-нет, не дай Бог! Девочка повернула обратно. Постояла у дверей, послушала, как её маленький брат от голода плачет навзрыд:

– Есть хочу-у-у!..

Девочка почувствовала, как её рука сжимает в кулаке вынесенный из дома нож. В это время подул сильный ветер и с шумом захлопнул окно чулана. Да ещё стал завывать какими-то страшными звуками. Гульджиган хватил страх. Но плач, который слышался с той стороны двери, больше терзал её душу и толкал на неверный шаг.

Гульджиган достала из бочки завёрнутый в салфетку кусок хлеба. Положила себе на колени и развернула. Аромат хлеба наполнил всё пространство чулана. Она вдохнула этот запах. А он был до умопомрачения вкусный… Очень вкусный!.. Эх, хотя бы разок досыта поесть бы хлеба!

Девочка поднесла нож к хлебу. И начала резать тонко-тонко, толщиной с бумагу. Не только рука, у неё дрожало всё тело до кончиков пальцев. Губы шептали: «Боже, прости меня, прости!» Вдруг нож отскочил от хлеба и вонзился острым лезвием в большой палец левой руки. Из раны брызнула кровь. Девочка оглянулась вокруг себя, ища глазами какую-нибудь тряпочку, чтобы перевязать рану. Но кроме тряпки, которой мать вытирала вымя коровы, ничего не было. Гульджиган быстро обвернула ею руку. Потом отрезанный тонкий ломоть хлеба положила на крышку бочки, а остальное завернула в салфетку и положила обратно в своё место.

– Апа, есть хочу, хочу есть, – обессиленно полушёпотом повторял Асгат. Увидев сестру с кусочком хлеба, улыбнулся.

– Быстрее съешь, чтоб никто не увидел, – предупредила его сестра.

Кусочек был тонюсеньким и очень маленьким, его невозможно долго есть. Голодный ребёнок, несколько раз пожевав, сразу проглотил его и перестал плакать. Немного полежал, облизывая губы, и уснул.

Девочка хоть и освободилась от чувства жалости к маленькому брату, но впереди за воровство её ждал суровый приговор от домашних и от тёти Веры. Да ещё и палец стал болеть. Как только она смотрела на свою руку, перевязанную грязной тряпкой, её бросало в жар от страха. И что скажет она тёте Вере?

Вечером собралась вся семья. С работы вернулась и тётя Вера. Она, по привычке, стала рассказывать о школьных делах, о своих учениках. Все её рассказы были связаны с голодом. Один её ученик