– Боже мой, Гульджиган, что ты говоришь, дорогая моя? Я же у вас прожила десять лет. Твоим родителям я очень благодарна за то, что они меня приняли за родную, никогда ни в чём не отказывали… – Взяла в руки пакет с отрезом, развернула. – Такой дорогой подарок привезла. Вы ведь сами для меня подарок… Храни нас, Боже, не приведи узнать, что такое голод не только нашим детям, но и внукам… Многое пережили мы тогда, Гульджиган.

– Ну ладно, что было, то прошло. Давайте пить чай, – Асгат по-военному скомандовал женщинам сесть за стол. – Да простит нас Всевышний…

Гульджиган улыбнулась в ответ. Как она любит его. Наверное, потому, что с малых лет заботилась о нём. От всех бед старалась его оберегать.

…Ей нужно на луг идти, собирать траву. А спящего Асгата куда девать? Одного дома оставить страшно, вдруг проснётся и испугается. Размышляя так, девочка решила оставить его в саду под кустами малины. Гульджиган сначала вытащила старые телогрейки, обессиленная, их расстелила, потом перенесла спящего брата туда, да и сама рядом с ним чуть полежала, поглядела на небо: там плыли беззаботные облака, огромное солнце обнимало их, и девочке показалось, что им там очень хорошо.

– Может, им не хочется даже есть, – проговорила она.

Затем встала, поправила платье, и как взрослые, быстрыми шагами направилась в сарай за маленькой тележкой. Нужно успеть, пока брат спит… Ну и попало тогда ей от матери за то, что оставила брата в саду.

После этого случая она приноровилась брать с собой и брата. Сначала, посадив его в тележку, идёт смотреть места, где хорошо растёт трава. По дороге встречались соседи, которые поддразнивали малыша:

– Ну как, если нет лошади, то и ослица хорошо возит, да?

Девочка не обижается. Она знает, что брату это нравится.

Привезёт брата домой, оставит его и бежит обратно на луг уже с косой. Скосит, на телегу всю траву загрузит и бегом домой, к брату. Она старательно косит обессиленными от голода руками. Мама говорит, что работа хоть и тяжёлая, то стараниями можно её облегчить. Она бы и не торопилась так, но братишка дома один.

…Учительница всё угощала и угощала их. Принесла целое блюдо перемячей[10]. Гульджиган попросила её присесть:

– Тётя Вера, чем бы вы нас ни угощали, но вкуснее того хлеба, что был в чулане, всё равно ничего нет.

Все трое улыбнулись. А в глазах была грусть…

* * *

– Корки хлеба уже высохли, нужно угостить овечек, – сказала как-то дочь Гульзайнап, убирая со стола.

Старушка Гульджиган быстрыми шагами подошла к столу:

– Нет, нет, доченька, не давай им, сама съем…

– Мама, они уже твёрдые, как ты сможешь их съесть, не пойму, – дочь в недоумении смотрела на мать.

– Буду макать в чай…

Она двумя руками потянулась к хлебу. Вдруг заныл её раненый палец, словно напоминая о прошлом. Она продолжила уже в сердцах:

– И в молоко можно их макать, дочка. А овечек угощай сеном…

Преданность

В доме воцарилось чёрное горе. Белоснежный Тайфун, показалось, привнёс немного света. Он был похож на нежный клубочек из белой шерсти. Маленькая мордочка, да и хвостик с мизинец, глаза как бы начерчены карандашом – щенок был красивым.

…После того, как посетили лежащую в больнице маму, они с отцом зашли на местный рынок. И вот тут увидели его. Туфан не мог оторвать взгляд от щенка.

– Папа, он – наш, наш, пусть станет нашим! – мальчик вприпрыжку закружился около щенка.

Да и отец не противился. Снял свою тёплую шапку и уложил щенка, а сам на голову натянул капюшон куртки.

Агай в старой шляпе, с плакатом, на котором была надпись «Передаю в хорошие руки!» смотрел им вслед и повторял, пока они не скрылись из глаз:

– Не пожалеете, он весь в свою мать, будет преданным…

– Преданность хозяину нужна… Да, да… – ответил отец.

Туфану всё это было невдомёк, конечно. Щенок был похож на красивую игрушку, и ему очень захотелось её иметь. И отцу он тоже был нужен. Туфан уже давно на его лице не замечал улыбки. Ему не хотелось, чтоб ещё и отец заболел, как мама… «Щенок всем домашним подарит счастливые моменты и жить станет веселее, – думал мальчик… Вот только мама… Она, наверное, на щенка и не захочет посмотреть… Она в очень тяжёлом состоянии…

Когда выходили из рынка, около них остановился чёрный джип, из которого вышел мужчина, а за ним выпрыгнул мальчик 5–6 лет.

– Щенок! Белый щенок! Папа, скажи им, пусть отдадут его нам! – мальчик уже тянулся к шапке.

Туфан, отвернувшись от них, крепче прижал к себе шапку.

– О, какой замечательный пёсик! – сказал мужчина, – да и шерсть как лесной мох… Продайте нам его, сколько хотите, столько и заплачу…

– Нет, папа. Нет, не продадим! Он – мой! Он – Тайфун, мой, мой, – ответил Туфан.

Откуда это слово появилось у него в голове так скоро, он и сам не понял. И отец, глядя на сына, улыбнулся. Однажды он расспрашивал отца о значении своего имени. Отец ему объяснил, что «Туфан – это тайфун, лавина». Надо же, вовремя вспомнил!

– Тайфун – моя собачка, моя! – мальчик горько заплакал.

Тот мальчик тоже заплакал. Его отец повёл сына дальше:

– Ты что, сынок, не твой же он. Пошли, на рынке таких полно.

Он ошибался. Такого щенка там уже не было… Об этом знал только Туфан…

* * *

Словно почуяв большую хозяйскую любовь к себе, Тайфун с каждым днём всё больше и больше набирал рост и вес. Правда, в первые дни постоянно скулил… Потом стал бегать за Туфаном и научился кусаться. А однажды всю обувь, которая была на крыльце, перетащил в сарай. После этого, кажется, и повзрослел, перестал даже скулить. Приобрёл степенный вид, стал посматривать на всех как бы свысока. А свой хвост Тайфун носил как драгоценную ношу. Он и правда был красивым – белым, пушистым, округлым, похожим на колесо.

…Очень часто они, девочки и мальчики, все вместе ходили на кукурузное поле полоть сорняки. Тайфун сразу же исчезал среди растений. Туфан боялся, что пёсик заблудится, и постоянно его окликал:

– Тайфун, иди ко мне, иди! – а сам старался не терять из виду его белый хвост, который как колесо перекатывался по полю.

Тайфун оказался деловым пёсиком. Каждое утро обходил свою территорию и постоянно следил, чтобы не переступали