— Людмила, — позвал так, что она всполошилась. — Зеленый иней!

Тихий мой голос убаюкал Эрику. И она, казалось, спала, вытянув руки поверх одеяла, обмякнув левой щекой в промятую подушку. Едва заметно дышала. Одинокая женщина. Наклонившись, поцеловал Эрику в полураскрытые губы.

— Иди ко мне, — прошептала, — под одеяло…

— Нет. Нельзя рядом с Ромкой.

Я ушел. Знал, что поступил правильно. Ради Ромки, ради Эрики. Мне хотелось, чтобы и далее ее звали в экспедиции уважительно «Леди Лейбрандт». Чтобы Ромка не слышал от взрослых плохие слова о матери. Чтобы зеленый иней всегда жил в душе.

Принял решение уехать в Магадан, найти работу в газете. Время поможет, подскажет.

Велосипед для мальчика Ромки

Эрика задерживалась в детском саду. Полярное сияние всколыхнуло душу до тоски по Индигирке.

…Людмилу отправил в поселок вертолетом. Добрался на базу вездеходом в начале октября. Увезла студентка и варенье из охты, и письмо, мой первый рассказ.

Наталья выгнала Людмилу, выкинула вслед банки с вареньем. А когда прилетел в Райцентр, объявила, что студентка ей все рассказала. Что именно, разъяснений не дала. Подвела черту:

— Собирай чемодан. Поезжай за ней! Сейчас она в аэропорту.

— И уеду! — заявил в пылу.

— А я беременна, — со злой местью объявила жена.

— Что?

Известие о беременности страхом отозвалось в моей душе. На Иньяли понял, что в геологию уже нет хода. Две недели над общей тетрадкой прошли в благодатном состоянии. Поселилась необъяснимая и трагическая тревога. Каждую минуту ждал какого-то чудовищного разрушения в себе, в окружающем мире. Дождался.

— Не надо второго ребенка, — стал умолять Наталью.

— Тебя не спросили, — ехидно довела она меня до бешенства.

— Да! Не спросили! А если бы мы действительно… Что тогда?

— А вы и так! Все знаю!

Утром видел в зале ожидания группу студентов. Улетит Людмила в Якутск с этой группой последним рейсом. Поздний борт. Успею. Верил ей, не в чем упрекнуть. Сгорал от стыда за жену, без извинений не желал отпускать студентку в Киев.

«Мне же надо писать! Я буду теперь писать!» — озарилась душа при взгляде на Людмилу. Встретила приветливо, взгляд похож на опасную бритву, но не было в нем места презрению. Сожаление, усталость и грусть.

— Провожу на самолет. Поговорим.

В зале ожидания тесно от людей. Мы вышли к открытому летному полю. Горы в сахарной пудре снега. За рекой скалистые вершины в тени. Добрый и теплый день. Красота. Жить бы без печали и в радостях.

Она не стала ждать объяснений.

— Спасибо вам за лето, за сказочную осень. Домой еду с чистой совестью, диплом собрала. Жених ждет. Звонила в Киев. Вашу жену понять можно.

— Прости…

— Свадебные фото пришлю. Уезжайте, шеф, не провожайте, — впервые за все время Людмила назвала меня «шефом». Стоит это дорогого.

Уехал в поселок.

Фотографии она прислала к Новому году. Я собрался уже в Корф на Камчатку. До Магадана от Индигирки колымская автотрасса. Двое суток езды в автобусе до Охотского побережья.

На фото Людмила с ироничной улыбкой. «Мол, все в порядке, шеф. Жизнь свою без обмана начинаю строить. Сохранила себя для жениха».

До отъезда с Индигирки в семье не жил. Из барака жена переселилась в новое общежитие. Выделили нам большую комнату.

Полевое снаряжение сгрузил в сарай за домом. Прилетел самолетом из Тебюляха в субботу. Вьючный ящик с полевыми дневниками оставил до понедельника в сарае под замком. Воры искали оружие. Прихватили все. Привез копченого медвежьего мяса. Тайно хранил в сарае мелкашку. Приходили за ней. Забрали все. Судьба.

Бывает же так. Живешь, никому не мешаешь. И вдруг для всех становишься «писателем». Наталья постаралась. Начальство домыслило:

— Развлекался со студенткой, не работал.

— Документов нет в природе. Подстроил кражу. Кто оставляет в сарае вьючный ящик с полевыми дневниками?

В иные времена так не поступал. Очарованный писательством, напрочь забыл о действительности.

Слух о моем вывихе дошел до местного стихотворца. Дубровин писал хорошие стихи. Геологи его уважали. Работал он промывальщиком. Пришел Дубровин в общежитие полевиков с сеткой пузырей.

Наталья с дочерью появилась в дверях, обрадовался. Мельком подумал: «Брошу все… Семья… Любовь».

— Мне нужны деньги, — угрюмо и отчужденно потребовала она.

— Сколько? — достал остатки расчета за полевой сезон.

Ждал, что позовет домой. Не позвала. Предупредила:

— К нам больше не ходи.

Глянула на Дубровина. Презрительно добавила:

— Один стихи пишет, а другой — прозу.

И так ехидно «прозу» произнесла. Стыдно стало и за Дубровина, и себя.

— Стихи у Володи настоящие, — бросил ей расстроенно. — Придет время, будет и проза. А пока, как ты видишь, мужики отдыхают… Не беспокойся за меня.

— Нужен ты мне…

Выгнала Наталья с Индигирки.

Подмерз, пока ждал. Первым появился Ромка. Эрика пропустила сына в зев тяжелой двери, придержав плечом, заступила пяткой торбазов низ двери и порожка.

— Зачем пружина? — услышал Эрику. — Ребенка ушибить запросто.

Ромка выкатился на крылечко медвежонком в шубке, перехватывая перила лестницы, упал в мои руки. Успел шепнуть на ухо:

— Ругать будет, — повис между нами на руках, и мы пошли на край поселка.

— Стыдно, — не вытерпела Эрика. — Девочкам стихи читал. Ухажер. От стыда чуть не сгорела, когда воспитательница рассказала.

— Ну и, — подтянул Ромку на руке. — Повтори нам с матерью, что ты прочитал девочкам?

Ромка хитро посмотрел на мать и прочитал:

Мы были вместе, помню я…

Ночь волновалась, скрипка пела…

Ты в эти дни была — моя,

Ты с каждым часом хорошела…

Когда Ромка успел запомнить это четверостишье Блока? Читал несколько раз по его просьбе.

— Все правильно, — ухмыльнулся, поддержав Ромку. — Девочкам и надо такие стихи читать.

— Заговорщики…

Эрика уже знала, что еду на месяц в Иркутск. Учебная сессия за третий курс в Политехническом институте. Вызов на сессию получил. Спросил Ромку:

— Что привезти с материка? Завтра уезжаю на месяц.

— Скучать буду, — опечалился Ромка. — Купи велосипед.

— Куплю, — пообещал.

Мечта Ромки известна. Сам бы не додумался. Теперь куплю и привезу.

— Когда вернешься?

Как объяснить мальчишке, когда вернусь с велосипедом?

— А ты каждый выходной загибай пальчик. Загнешь четыре — приеду. Четыре пальчика к ладошке. Понял?

— Понял, — отнял он правую ладошку от материнской руки. Подкинул кулачок до глаз. — Так?

— Так. Каждую неделю загибаешь пальчик. За месяц управлюсь и вернусь.

Эрика закончила побелку и