Дорогая мама, полк наш первым ворвался в город Истру, выбил фашистов из Волоколамска. Если придётся в газетах читать об Н-ской гвардии дивизии, знайте, что в её боевых делах есть и моя доля. Твой сын Малик сражается там.

Сейчас сижу в деревне, которую мы отбили у немцев. Ты не поверишь, мама, если я опишу тебе, что тут немцы натворили. Они сожгли и ограбили деревню. Советских людей, что оказались у них в оккупации, мучили голодом, убивали, а тех, кто помоложе, угоняли в Германию. В Истре они разрушили все ценные исторические памятники. На окраине ограбленного и сожжённого Волоколамска повесили восемь партизан. Когда мы вошли в город, партизаны так и висели на перекладине…

Мама, почему вы с Аминой не пишете? Я так жду весточки от вас. Каждое ваше письмо – для меня праздник.

Мама, враг бежит. Скоро мы их, проклятых, выметем с нашей земли и с победой вернёмся домой.

Будьте здоровы. Крепко целую, ваш Малик.

Действующая армия. Декабрь. 1941 год».

Я сложил письмо треугольником и оставил на столе. Потом лёг спать. Немцы устроили в доме двухъярусные нары. Товарищи оставили мне место наверху. Я уснул сразу же, как только голова коснулась ранца. Но сон был чуткий. Как все разведчики, я слышал даже во сне. Рядом завозились – меня будто подбросил кто. Смотрю, а это Панкратов.

– И чего тебе не спится, чёрт? – ворчу я.

– Фашистом воняет, сил нет, – жалуется он. – Недавно портянки тут висели.

– На кой тебе его портянки? Спать не даёшь. Под печкой вон ищи.

На столе горит коптилка. По стене ползёт несуразно длинная тень Панкратова. Вот он нагнулся, вытащил из-под печи портянки с рубахой, открыл дверь и выбросил их в сени. Потом опять влез на нары.

…На другой день выступили в поход. На нас тёплые полушубки, белые комбинезоны, на голове меховые ушанки, каски, на ногах валенки. Больше всего мы рады новым лыжам. Невольно вспомнились холмистые берега Казанки. Весело мальчишкам, разбежавшись, бросаться с крутой горы вниз. На голове шуршат и трепыхаются подхваченные ветром разноцветные бумажные ленты картонного венца. Если страх тебе не знаком – к услугам трамплин. Как птица, паришь в воздухе и представляешь себя со стороны: с развевающимися на голове лентами ты похож на загадочного героя из недавно увиденного фильма-легенды. Люди следят за твоим полётом, восхищаются.

Вот когда пригодился опыт мальчишеских лет…

Впереди у дороги большое село. Внезапно с околицы застучал пулемёт. Мы попробовали уклониться влево, вправо, но пулемётный огонь стегал, не сбавляя силы.

Тут подоспела пехота и залегла в низине, на подступах к селу. Вскоре загрохотали наши танки. Враг ударил из орудий.

– Ишь, как нервишки у фрицев расходились, – заметил Панкратов, кивнув в сторону низины. – Видал, куда палят!

Снаряды, перелетая через низину, рвались на дальнем её конце. Скоро будут падать ближе. Надо спешить. Однако пехотный командир не торопится, общая атака назначена на десять часов десять минут. Сейчас нет и десяти.

Лёжа в снегу, наблюдаем за околицей. К нам подполз лейтенант. Оказывается, сапёры приступили к разминированию подступов к селу. Нас, разведчиков, совместно с пехотой, решено бросить в обход левого и правого флангов. С началом атаки мы, как можно быстрей, должны достичь дальнего конца села, чтобы отрезать врагу путь к отступлению.

Низину затянул густой чёрный дым, за которым не видать и солнца. С группой разведчиков продвигаемся вправо, лейтенант уводит другую группу влево. Пехотному командиру приказ известен. Он назвал командира взвода, у которого предстояло взять подразделение бойцов.

Благодаря дымовой завесе пушки врага не могли причинить большого вреда нашим подразделениям. Командир взвода, которого я быстро нашёл, дал нам в подкрепление отделение солдат во главе с сержантом. Пехотинцы смотрят орлами, сразу видно: ребята решительные и бесстрашные.

Гитлеровцы, похоже, успокаиваются. Рады, небось, что сорвали нам атаку. Сейчас поглядим, как они запоют! Смотрю на часы, остаётся пять минут. Скоро заговорит наша артиллерия. Чем меньше остаётся времени, тем с большим напряжением ждём начала. На войне всегда так, ожидание и бездействие всего трудней.

Наконец раскатисто грохнуло, грозно рявкнула вторая пушка, подала голос третья… Тишина взорвалась обвальным огнём. Земля задрожала. Артиллерийский налёт продолжался тринадцать минут. Сапёры к тому времени своё дело завершили. Стреляя на ходу, в село рванулись танки. Следом широкой волной хлынула пехота. Поднялись и мы.

Враг молчал, то ли не видел нас, то ли наши пушки уничтожили их огневые позиции. Не встретив сопротивления, мы устремляемся в село. Теперь задача в том, чтобы не дать фашистам опомниться.

Спешим. Передовые отряды пехоты почему-то сильно отстали. Там, позади, идёт усиленная перестрелка. Танков не видно тоже. Тишина впереди кажется подозрительной. Не угодить бы в капкан.

Глубокий овраг разрезал село на две половины. Внезапно рвануло – бежавший впереди разведчик споткнулся и упал, зарывшись лицом в снег. Ударила мощная пулемётная очередь. Я приказал лечь и сам бросился на землю. Выходит, впереди минное поле. Что делать?

Пулемёт стих. Приподнимаю голову, оглядываюсь. Товарищам велю не двигаться, а сам ползком подбираюсь к раненому, чтобы оттащить его в овраг. Убит. Ставлю знак «Здесь мины» и ползу назад.

Идём в обход. На каждом шагу теперь ждём взрыва. Я уже ничего не слышу, всё внимание сосредоточено на земле. Обогнув село, выбираемся на противоположную сторону оврага. Немного успокаиваюсь, кажется, минное поле пройдено. В нас никто не стреляет, тогда как на дальнем конце села перестрелка не смолкает ни на минуту.

Вон, на церковной колокольне, похоже, засел пулемётчик. Не он ли стрелял в нас? Слышно, как где-то недалеко заводят машины. Неужели бежать собираются? Надо перерезать им дорогу. Теперь закладывать мины будем мы.

Бежим к дороге. Вот и последние дома. Потянуло дымом – разгорается пожар, гитлеровцы успели поджечь село. А танков нет как нет. Подбиты? Не успел я так подумать, как вдали показался танк. С криком «ура» бежим ему навстречу. Поравнявшись с нами, машина остановилась. Мы показали на колокольню, где засел пулемётчик, танкисты повернули к ней.

Теперь перевес был на нашей стороне: мы смело атаковали врага. Оказавшись меж двух огней, гитлеровцы не смогли оказать серьёзного сопротивления.

После боя минёры-разведчики расположились на лесной опушке, в разбитых немецкой артиллерией домах.

Выйдя из помещения, прислушался: шум и грохот войны для нас привычны, а тишина невольно настораживала. Прошла минута, две – ничто не нарушало глубокого покоя