Амандина любезно предлагает бесплатно организовать буфет, ссылаясь на то, что для нее это станет рекламой, Леонар хочет устроить перекрестное чтение вслух – они с Матильдой будут читать Флобера и Марка Леви (странное сочетание), а мама займется напитками. Меня в один голос просят подготовить речь, сделать афиши и флаеры и создать группу в Фейсбуке[5] для общения. Леонар, заверив меня, что у него, кроме пенсии, есть еще сбережения – наследство, полученное после смерти жены, – оплатил все необходимые для рекламы материалы. Откроемся через три недели. Все совершенно по-детски охвачены радостным нетерпением, и Леонар – в первую очередь.

Но, как всегда бывает, когда расслабляешься и наслаждаешься короткой передышкой, забываешь, как мало надо, чтобы все рухнуло. Довольно одной минуты. И даже нескольких секунд.

Довольно одного сообщения, чтобы снова провалиться в бездну отчаяния.

Глава 7. Торжественное открытие

Я уже ложусь – и тут, взглянув на иконку на экране своего телефона, вижу, что пришло сообщение.

От Лионеля.

У меня все внутри сжимается только оттого, что читаю его имя. И сообщение от него точно не поможет мне успокоиться. Совсем наоборот.

Люси, я нашел в глубине твоего шкафа коробку с одежками Колин. Мне казалось, мы вместе решили все это отдать и двигаться вперед. Я не знал, что ты их сохранила… что мне с ними сделать?

Срабатывает рефлекс самозащиты – бросаю телефон на дальний край кровати, как будто таким способом можно стереть строчки, которые я только что прочитала. Но яд страдания уже растекся по моим жилам. Он душит, поглощает, опустошает.

Он меня убивает.

Я ворочаюсь, вскакиваю с постели, не знаю, что мне сделать, чтобы заглушить эту боль, удавить ее раньше, чем она удавит меня.

Пульс учащается так, что я решаю – лучше уж спуститься в гостиную и чем-нибудь заняться. И выпить.

Обшариваю все кухонные шкафы и полки в поисках чего-нибудь покрепче сидра, все равно чего, лишь бы это можно было выпить быстро и опьянение было пропорционально боли. Роюсь, вытаскивая наружу всю посуду, и наконец выдыхаю – есть бутылка рома. Но поскольку я не уверена, что в самом деле хочу залпом опрокидывать стакан за стаканом, то заодно беру из холодильника бутылку сидра и возвращаюсь в гостиную.

Только успеваю сделать себе первый коктейль из рома с сидром, как раздается какой-то шум. Я вздрагиваю, да какое там вздрагиваю, у меня едва сердце не останавливается – и тут на пороге появляется Леонар, на нем голубой халат в цветочек, в руке жестяная банка. Он подходит к моему дивану.

– Значит, мне не показалось, что я слышал какой-то шум, – наморщив лоб, говорит старик.

Я присматриваюсь к банке в его руке и – помня о том, который час, – вслух изумляюсь:

– Вы что, в самом деле пьете энергетик перед тем как лечь спать?

Он, в свой черед оглядев то, что стоит передо мной на низком столике, ворчит:

– А вы в самом деле пьете ром с сидром, перед тем как уснуть?

– Ладно, ничья.

– Могу я спросить у вас, почему вы пьете спиртное?

– Нет.

– А можно мне с вами посидеть? Кажется, вы сейчас не в лучшем виде, как бы вам снова не вздумалось окунуться. А мне не хочется выходить из дома.

Он пристраивается рядом со мной, берет с дивана плед и заботливо прикрывает мне ноги. А потом добавляет немного рома из бутылки в свою банку с энергетиком.

– Что ж, неплохо. Не желаете попробовать?

– Вы смерти моей хотите?

– А разве вы сами ее уже не хотите?

– Леонар, мне с вами становится тяжело!

– Вы же знаете, тяжело становится от секретов. Иногда они до того тяжелы, что не дают двигаться дальше. И иногда становится лучше, если поговорить об этом, сбросить часть этой тяжести.

– Мне только хуже становится, если я об этом говорю.

Мы замолкаем, я поднимаю стакан, отпиваю большой глоток довольно сомнительной смеси и морщусь. Леонар, который глаз с меня не сводит, продолжает допытываться:

– Вечером у вас, похоже, все было хорошо. Что довело вас до такого состояния?

Я смотрю на него недобрым взглядом, и он пугается:

– Да что вы, в самом деле, я ничего особенного не спросил.

– Сообщение от моего… – И замолкаю.

– От вашего?

– Моего мужа?

– Это вопрос? Он вам не муж?

– Все довольно сложно.

– Из-за этого вы и расстроились?

– Нет.

– Да что ж из вас сегодня все надо клещами вытягивать, обычно вы куда разговорчивее.

И снова пауза, еще более долгая и плотная. А потом я будто со стороны слышу слова и не верю, что они слетают с моих собственных губ:

– Я потеряла маленькую дочку.

Уже и прошлая пауза была тягостной, но эта еще того хуже – вообще не продохнуть. Бетонная. И все же мне удается еле слышно прибавить:

– Чуть больше полутора лет назад. И я никогда себе этого не прощу. И это никогда не пройдет. И я никогда не забуду…

– Никто вас и не просит забывать. Но я думаю, что люди, которым вы дороги, просят вас жить.

– Проблема в том, что я не знаю, есть ли у меня еще желание жить.

– Желание жить… желание не жить… желание нежить. Забавно получается, да?

– Ага, обхохочешься.

– Я не знаю, что такое потерять ребенка, этого горя не испытал, но когда скончалась моя жена, мне тоже хотелось умереть. Все утратило смысл, все стало пресным и бесцветным. Моя жизнь сделалась черно-белой. Вернее, серой, других красок не было. А внутри у меня поселилась сплошная чернота. Я тоже был мертвым…

Мой стакан пуст. Леонар свое пойло тоже допил, он берет стакан, наливает мне и себе, я ему за это благодарна, хотя вслух ничего не говорю. Мы пьем. Покрутив в руках стакан, я делаю глоток и вместе с ромом глотаю свою печаль. Мне хочется ее вытошнить, я чувствую, как она поднимается от сердца к глотке, чувствую ее жгучую горечь. У меня перехватывает горло, когда я с крохотной надеждой спрашиваю:

– А как это проходит? Как возвращаются краски?

– Благодаря любви тех, кто нас любит. Но я знаю, что иногда этого бывает недостаточно, чернота очень быстро возвращается, и все другие краски пропадают…

Мы сидим рядом, окутанные тишиной. Я обдумываю слова Леонара. Любовь и в самом деле на такое