Через несколько минут жители Сен-Мало придут знакомиться с библиотекой. У нас аврал, мои друзья торопятся, все должно быть вовремя готово к открытию. Леонар с Матильдой в гостиной проверяют микрофон, распевая песню из мюзикла «Холодное сердце» (умоляю, сделайте что-нибудь, чтобы она от меня отцепилась), Амандина с моей мамой хлопочут вокруг больших столов в саду, заканчивают накрывать, сама я повторяю свою речь, поглядывая в записи. Вся эта суета и волнение вытеснили у меня из головы сообщение Лионеля, которое три недели там крутилось, я позабыла о связанных с ним переживаниях.

Всю ночь глаз не сомкнула и теперь чувствую себя совершенно измученной и нервничаю. Боюсь, как бы из-за малейшей неприятности не взорваться или не разреветься, и потому стараюсь улавливать позитивные эмоции, которые исходят от самого этого библиотечного проекта и от окружающих меня людей, которых я люблю.

Шиши и Коко не отлипают от Амандины, как будто она стала для них смыслом жизни, одна разинула пасть, другая – клюв, обе ждут, не перепадет ли какая-нибудь крошка. Амандина их гонит:

– Хватит путаться у меня под ногами! Шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о кучку перьев или комок шерсти.

Коко орет.

Шиши тявкает.

Я умиляюсь, наблюдая за этой сценкой – чайка и собачка смотрят на Амандину с такой любовью, что впору ее выручать, и я хватаю Шиши и тащу ее в дом. Коко, похоже, столкнулась с самой трудной за свою коротенькую жизнь дилеммой: она вертит головой, глядя то на еду, то на чихуахуа. Последовать за подружкой или остаться с булочницей?

– Ну что, Коко, никак не можешь решиться? Пойдем, цыпонька, Амандина тебе ничего не даст. И не потому что она тебя не любит, а потому что не имеет права тебя кормить.

Это правда – в Сен-Мало тебя оштрафуют, если застукают за кормлением чаек. Да и незачем их кормить, они чаще всего, не дожидаясь приглашения, сами берут, что приглянулось, выхватывают у туристов сэндвичи или блинчики. Внезапное и резкое нападение обычно застает людей врасплох, да и попробуй не растеряться, когда на тебя налетают сразу три чайки с широко раскрытыми клювами.

Вскоре появляются первые гости, и мы готовы их принять. Столы накрыты, мама на посту, неутомимо наполняет бокалы вином и апельсиновым соком, потому что «как знать, детка, вдруг им всем очень захочется пить», Леонар украдкой выдувает целую банку энергетика, потому что «знаете, Люси, в моем возрасте надо подзарядиться, чтобы выдержать всю эту суматоху», а я чуть ли не залпом опрокидываю бокал – для храбрости. Вивианна пришла нас поздравить одной из первых, «потому что вы же знаете, Люси, что книги – это жизнь», и даже предлагает нам помочь разносить напитки приглашенным. Я все же краем глаза присматриваю за ней, не уверена, что она не выпьет в одиночку все запасы шушена[6].

Все идет прекрасно. Больше часа.

И только когда у калитки появляется муж Вивианны рука об руку с молодой женщиной, мы чувствуем, что назревает скандал. Или катастрофа, как получится. Амандина озирается, прикидывает, чем мы рискуем, и предупреждает меня, что обстановка накаляется.

Я тем временем высматриваю Вивианну, которая скрылась с подносом, и наконец замечаю ее справа от себя. В одной руке у нее бокал, в другой – бутылка, она то и дело подливает себе шушена и, похоже, увлечена разговором непонятно с кем.

– Займись Марком, а я возьму на себя Вивианну. Попытаемся развести их по разным концам сада, идет?

– Давай, – отвечает Амандина и с нагруженным едой подносом устремляется к парочке.

Я подхожу к Вивианне, встаю так, чтобы ей пришлось повернуться лицом к дому, и заговариваю с ней.

– Как поживаете?

Ну ладно, сама понимаю, что в этой ситуации вопрос не самый уместный, но я пристально слежу за тем, как Амандина заставляет Марка и его подружку перепробовать все, что она наготовила, где уж мне придумывать что-нибудь получше. Грустно поглядев на бутылку, Вивианна показывает ее мне:

– Странный вкус у этого шампанского. Похоже, оно медовое.

Я все еще поглощена сценкой, которая разворачивается поодаль, и не очень вслушиваюсь в болтовню Вивианны. Проблема в том, что Марк все съел, и парочка направляется к дому, а Амандина бросает на меня отчаянные взгляды.

– Люси, я тебя очень люблю, но мне кажется, что моя проблема с медом у тебя в голове не укладывается.

– В голове? Что у меня в голове?

Мне хочется ей сказать, что если кто с головой не дружит, так это она, но моим вниманием полностью завладел Марк, который теперь всего в пяти метрах от нас. И я едва замечаю, что она перешла со мной на ты.

– Думаю, надо еще раз попробовать, чтобы убедиться. Тебе налить?

Наклоняет бутылку, но оттуда ничего не льется, она пуста. Похоже, Вивианна сейчас разрыдается.

– Ничего не оста-а-а-а-алось. А знаешь что?

Она наклоняется ко мне с таким видом, будто хочет открыть тайну, и шепчет:

– Схожу принесу еще.

– Не вздумай! Мед – это… это очень вредно для таких людей, как ты, для тех, кто… любит шампанское.

Что за чушь я несу.

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

– Я тоже, так что все в порядке.

Она смотрит на меня, прищурившись, наверное, думает, что я спятила. И вот тут-то все летит кувырком.

– Я жажду меда, – говорит мне Вивианна.

Я не успеваю ее задержать, она огибает меня, направляясь к столам, и теряется в толпе гостей. А потом раздается пронзительный вопль:

– И-и-и-и!

А потом рев:

– А-а-а-а!

Вивианна и Марк явно встретились.

– А он что здесь делает?

– А она что здесь делает?

Я иду на голоса и встаю между ними, пока они не начали швырять друг в дружку тарелками.

– Здесь сегодня собралась немалая часть местных жителей и торговцев, и вполне естественно, что вы встретились. У всех сейчас хорошее настроение, и давайте не будем его портить.

Марк размахивает руками, сверкает глазами и орет:

– Хорошее настроение? У меня настроение немедленно портится, как только ее вижу! И знаете почему? Она совсем ненормальная, три ночи спала в сарае в саду, а потом, когда это заметили и попросили ее уйти, изгадила всю лужайку туалетной бумагой и салатом.

– Почему салатом? – спрашиваю я, ничего умнее в этот момент придумать не могу.

А в самом деле, почему? Марк так разошелся, что даже не слышал вопроса (вот и хорошо, тем лучше для меня).

– Она даже наружную стену дома изуродовала! Написала