— А работу мы сделаем. Объем на пару недель беготни по профилям…

Погода в горах изменчива. Нас выбросили вертолетом на горное плато могучего горного хребта. Судя по геологическим данным, шурфовку и магниторазведку здесь никогда не проводили. Аэромагнитная аномалия над седловиной мощная. Рядом немагнитные граниты. Съемка с воздуха.

После войны много золота в этих местах добывалось. Богатейшие россыпи выгребли. Все «золото Иньяли» на полсотни верст ниже по реке. Геологи колотились в поисках золоторудных месторождений. Рудопроявления на поисковой площади встречались незначительные для промышленной добычи. Крупное месторождение пока не найдено.

Сырые облака висели над горной седловиной постоянно и низко. То капал нудный дождь, то порошил манной небесной снежок. Ледяной ветерок. Холодно работать с магнитометром, стынут пальцы с карандашом. Кроме геофизики, еще и поисковые маршруты, отбор штуфных проб из кварцевых жил.

Видимое золото не встречалось. Без шурфовки на магнитной аномалии не докопаешься до истины. «Лотком» не работали. Но присутствие магнетита в штуфах в переизбытке: магнитометр зашкаливал при подносе образцов к прибору.

Золото и магнетит — тяжелые металлы. Постоянные спутники в шлихах. Известны случаи золотоносных россыпей на таких перевалах. Словно леший их в карманы засыпал. Объяснение золоту на перевалах есть — ледники притащили.

В эпоху обледенения ледники надвигались, пропахивая горы корытообразными долинами. «Троговыми» они зовутся. Тащили в себе ледники массу валунов и золотоносные россыпи, сформировавшиеся в доледниковый период за сотни километров. По составу моренных отложений прослеживался след ледника.

Морена из окатанных валунов различной величины тянулась и к седловине по горному распадку из троговой долины Иньяли. К перевалу ныряла морена под холмистое плато из розовой глины и мелкой щебенки.

Мы жили под перевалом в палатке. На границе леса с мореной, под горным западным склоном. За безводным руслом ручья валуны разных размеров. Серые и огромные, они быками переваливались до подошвы гранитных склонов.

В ясную погоду граниты розовели своей громадой и пугали взор. Для строительства Мавзолея в Москве добывали красный гранит на Алтае. Здесь его горы! Захотелось сходить к гранитам. Седловина в поперечнике не более версты.

В непогоду граниты прячутся за плотными облаками. Но тяжесть их вселенская ощущалась всем человеческим естеством.

В планах поисково-разведочной партии, в которой я работал, заверка этой аномалии шурфовкой в следующем сезоне. Моя же задача — детально отработать геофизику. И мы с Людмилой сделали. Даже сами не поверили, что ровно за день до первой пурги управились.

Ожидание вертолета для выброски на базу затягивалось. В хаосе мрачных гор, в продуваемом корыте перевала сидеть в палатке первые сутки весело. Благостно жаться к горячей печке, пока не отдохнешь, отоспишься. Приемник играет, рация потрескивает, переговоры между отрядами. Все сидят в горах. Все сделали работу, ждут вертолеты. А их не хватает в летную погоду. Какой-то «шах из Арабских эмиратов охотится на баранов-чубуку». Чубуку в Красной книге. За минувшее лето скормил геологам пять горных коз, добывая их из «мелкашки». Сам поел вволю козлятины.

Ценность чубуку в рогах: до двух метров в завитке. В бинокль видел чубуку с такими рогами. Недосягаемые для выстрела в скалах. На альпийских лугах полно горных коз. Вот и метались вертолеты над долинами рек горного хребта в поисках нужных рогов. Часто мотались «восьмерки» и над рекой Иньяли. Ждали геологи, рабочие, когда «шах» освободит вертолетный авиаотряд.

С базы иногда интересовались: «Как медведи?» — «Двадцать штук сегодня с вертолета насчитали».

Сидеть в горах без дела бессмысленно и тоскливо. Принял решение свернуть стоянку. И с рацией, налегке, прихватив спальные мешки, спуститься в долину Иньяли. Судя по карте, напротив устья нашего распадка за просторной гарью на полянке в леске стоит рубленая изба.

На гари ягодник сплошным ковром. На этой гари и насчитали вертолетчики двадцать медведей. У нас ружье. Звери не страшны.

Сам не знал, с какой целью прихватил чистую общую тетрадь в дерматиновом переплете на сорок листов.

И горе тому, кто наивно полагает, что стать писателем можно в один день. Стоит только сесть и что-то написать! Горе мне, не знавшему это. Ибо право работать за письменным столом в обывательском сознании отсутствует. И право это приходится писателю отстаивать всю жизнь.

И горе нам, читателям, если писатель малообразован, лукав и лжив, невежа и циник, жаден до славы и денег. Без чистосердечной и мудрой души русский писатель никогда не состоится. Без великих страданий, без мученичества…

Выбора нет. Или положи душу на алтарь родного русского слова. Родной русской речи. Годы трудись. Претерпи разочарования и нищету, потому что «строки рубля не накопили»… И настоящее человеческое счастье испытаешь в конце пути, если твоя благодарная душа созреет и сделается от духовных трудов мудрой.

Или, если обманулся лукавым, который поиграл твоим безрассудством и бросил, лучше спейся, умри, чтобы никому не вредить своими пошлыми многописаниями — плодами невежественного ума.

Но коль дано тебе природой и не отнять, то запасайся терпением и трудись.

И люби! Люби! Люби!

Дверь в комнату Эрики бесшумно отворилась. Прощаясь с Володей в коридоре, Валя осторожно вошла. К ее приходу сидел в глубоком кресле и был одет. Эрика за этот долгий час так и не переменила позы. Хотя видно было, что поджатые ноги затекли. Распахнутым взором она впитывала мою исповедь. И верилось, видит всех людей и предметы, о которых рассказываю.

— Ох! — Валя повернулась на цыпочках с глупой улыбочкой сомнения, туда ли зашла.

Поднялся из кресла.

— Спасибо, Эрика, — поблагодарил негромко своего слушателя.

Кивнул Вале, мол, не пугайся, ухожу. Сгреб у порога теплые зимние вещи. С легкой душой простился с девчатами. А через день улетел в тундру на полгода.

Взрослые отношения

Из тундры на Мыс Шмидта геофизики вернулись в ноябре. Разъезжались в мае. Полгода на полярной орбите. В продуваемых палатках. Озвереешь от такой цивилизации.

Володя жил с Валей. Справлять свадьбу они намерились в Новогоднюю ночь. Примета счастливая. Перебрался я в пустующую комнату рядом с Красным уголком.

Новостей много. Эрика ездила в отпуск. Привезла сына в Арктику.

В экспедиции проблема с жильем. Северный завоз от навигации до навигации. Стройки нет.

Благоустроенный дом — наследство от полковников «Дальстроя». Управление добротное, в два этажа. Тоже гулаговское. Глядится оно окнами в океан. И чудятся пароходы. Черный дым из труб ледокола прогибается коромыслом ко льдам. Угольный дым в зверином дыхании океана.

Ледокол на рейде. Людей черными колоннами гонят из трюмов на лед. На верную погибель. От берегов Ледовитого океана не убежишь. «Отсюда, возврата уж