– Зачем? Кто такие?

– Не знаю, тебя спрашивают. Какой-то Нияз, что ли. Говорит, ты доллары брал у него в долг. Срочно, говорит, самому понадобились. Иди сам разберись…

2010

СПИД и любовь

Широко открыв тяжёлую дверь, Рауф зашёл в магазин. Однако пройти через вторую дверь было не суждено. На ней – живой замок: в проёме стояла молоденькая продавщица. В переводе на простой человеческий язык это означало: продовольственный магазин закрыт, холостой мужчина на ночь глядя остался без хлеба и катыка. Девчонка, одетая в бледно-голубой халат из грубой льняной ткани, стояла, отвернувшись от входа, и лузгала семечки. Полностью отдавшись своему занятию, забыв обо всём на свете, она с упоением плевала на пол. Шелуха от семечек, как новогодние снежинки, тихо ложилась на мраморный пол.

Стоявшая на вахте продавщица загораживала проход ногой. Знавший толк в женщинах, старый холостяк своим намётанным глазом сразу усёк, что нога, выглядывающая из-под халата, длинная и стройная. В ушах у неё – не то золотые, не то медные (в этом он не разбирался) большие дугообразные серьги.

Рауф некоторое время потоптался возле живого замка, но не был удостоен ни малейшего внимания. Чёрно-белые снежинки, действуя на нервы, продолжали равнодушно ложиться на пол.

Вдоволь налюбовавшись неожиданно представшим перед ним живым изваянием, Рауф вдруг почувствовал раздражение:

– Пройти можно?

Девушка обернулась. Сверкнули глаза. Голубой цвет сменился бирюзовым.

– Магазин закрыт. Не видите, что ли?

– Но до семи ещё пятнадцать минут.

– А мы обеденный перерыв сократили.

Девушка отвернулась и продолжила своё занятие. Рауф не стал умолять, упрашивать. Но и отступать не хотелось. Говорят, повернувший вспять не дойдёт до двери. То, что произошло дальше, Рауф ни за что не смог бы объяснить, если даже воскресший из мёртвых Берия учинил ему допрос со страшными пытками. То ли не доставшийся катык в голову ударил, то ли бес попутал, то ли судьба… Будто кто-то кольнул под лопатку толстой иглой.

Рауф с быстротою мартовского кота подскочил к девушке и крепко поцеловал её. Значительная часть равнодушного лица с разгорячёнными от семечек губами почти целиком ушла в его алчный рот. «О боже, я пропал! – успело мелькнуть в голове у Рауфа, – сейчас она своей сильной красивой рукой влепит пощёчину или отпечатает след от импортного сапога у него на мягком месте, чего доброго, ещё и милицию вызовет. Как назло, изо рта вином пахнет…»

Однако события приняли совсем иной оборот. Девушка схватила Рауфа за шкирку и поволокла внутрь магазина.

– Девчата, девчата, все сюда! Я вора поймала! – заверещала она, как попавший в капкан зверёк.

Продавщицы, уставшие целый день стоять за прилавком, не особенно интересуются мировыми проблемами, зигзагами политической жизни, но им нужно именно такое ЧП – бытового уровня. Все с готовностью сбежались.

– Что случилось?

– Что он украл?

– Что ты шум подняла, Зельфа?

Продолжая крепко держать Рауфа за воротник, девушка с возмущением объяснила:

– Вот этот мужик набросился на меня и насильно поцеловал. Унизил моё человеческое достоинство, нахал!

Воцарилась тишина. Десятки глаз, чёрных, серых, зелёных, голубых и ещё каких-то, кто с интересом, кто с любопытством, осмотрели Рауфа с ног до головы. Выше среднего роста, круглолицый, черноусый молодой мужчина большинству, кажется, понравился.

Рауф, однако, слегка струсил. А вдруг примутся дружно его колошматить, ощиплют, как петуха, как это случилось с шолоховским героем Давыдовым. Что тогда? Тут уж не до шуток. Но продавщицы, кажется, не собирались пачкать руки об какого-то слегка подвыпившего мужика. Руки им нужнее для взвешивания масла, мяса, колбасы и для подсчитывания дневного калыма.

Поднялся галдёж. Как известно, семьдесят процентов всех казанских продавцов – женщины, а восемьдесят процентов из них – мишарки. Ну а эти-то в карман за словом не полезут. Острое словцо всегда готово у них слететь с языка.

– Дура! Да если бы такой мужчина меня даже изнасиловал, не то что поцеловал, я бы только спасибо сказала.

– Да ты что, белены объелась, что ли? Чё орёшь-то?

– Посади свинью за стол, она и ноги на стол. Бесстыжий! Отправь в милицию!

– Подумаешь, обнял, поцеловал. Что от тебя, убыло, что ли?

– Зельфа, от судьбы не уйдёшь! Видно, пробил твой час!

Вволю почесав языки, продавщицы разошлись по местам. Кажется, и Зельфа устала держать Рауфа за воротник и отпустила его. Но сама далеко не отошла. Да, красавицей её не назовёшь, но в ней есть какая-то изюминка, которая щекочет мужские нервы, разжигает аппетит, образуя вокруг поле, которое притягивает. Будто мёдом намазано.

– Ладно, идите. Больше мне на глаза не попадайтесь.

Но Рауфу не хотелось покидать это её поле. Да и хмель добавлял храбрости.

– Может, мне вас проводить?

– Ну да, только этого не хватало. Мой парень должен за мной зайти. Будет лучше, если вы не встретитесь. Для вас же…

Тут Рауфу в голову пришла откровенно наглая мысль, которая в конечном счёте оказалась гениальной, потому что перевернула всю его жизнь и одарила посланным с неба счастьем.

– Ладно, сестричка, прощай. Только я должен тебе кое-что сказать, – начал он вкрадчиво, дотрагиваясь до рукава её халата и отводя немного в сторону. – Зельфа, мне стыдно об этом говорить, но и не сказать не могу. Знаешь… я ведь сдуру поцеловал тебя. Кажется, и губ коснулся.

– Ну, – раздражённо перебила девушка, недовольная напоминанием об этом.

– Я только на прошлой неделе вернулся из Уганды. Прошёл медосмотр. Врачи установили, что я ВИЧ-инфицированный, то есть у меня возможен СПИД.

– Что-о?! – Девушка не заметила, как вскрикнула. Глаза её вспыхнули. Кровь схлынула с лица и прилила к ступням.

– Тише. Не кричи, подруги услышат. Останешься без работы и без мужа. СПИД легко передаётся через поцелуй и даже через дыхание.

– Боже, за что мне такое наказание?! Только этого мне не хватало. И зачем только я не послушалась родителей, зачем я уехала из деревни? – запричитала девушка, закрыв лицо руками.

Своими популярными лекциями и брошюрами о СПИДе врачи уже успели посеять панику среди продавщиц. В отношении всякой инфекции подозрительность и мнительность особенно обостряются в сытой благополучной среде. Мнительность не обошла и Зельфу. Она уже видела себя лежащей на смертном одре истощённой и обессилевшей, как знаменитый танцор Рудольф Нуриев. Заплаканная мама сидит рядом и поит её водой из деревянной ложки, причитая: «Деточка моя, ну почему ты не послушалась меня, говорила ведь, не уезжай из деревни, работай себе в детском саду. Так нет же. Что уж не впиталось с молоком матери, того не вталдычишь. Совсем голову потеряла».

Дальше,