– Вот бы схватить. Он у нас живо язык развяжет, – проговорил Опанас.

Лейтенант, Измаилджан и Чиж легли за камнями и стали наблюдать. Грай и Джигангир незаметно подползли к немцу. Тот вёл себя спокойно, не оглядывался, видимо, ничего не подозревал. За высоким кустом Опанас выпрямился и, пробежав несколько шагов, одной рукой цепко схватил немца за горло, другой – выбил его автомат.

Поняв, в чьи руки попал, немец закрутился, завизжал. Пришлось засунуть ему в рот кляп.

Фрица подвели к лейтенанту. Немец замахал руками, что-то объясняя. Кляп вынули, и он заговорил:

– Я колбасник. Я… О, не убивайте ради бога. Я… я всё расскажу. Только не убивайте. Я не фашист. Я…

Немец бухнулся на колени и стал судорожно извиваться, моля о пощаде:

– О-о-о, не убивайте!

– Далеко ли до Валзамы?

– А? Нет, недалеко, господин офицер.

– Говори точнее.

– А? Точнее? Два километра.

– Врёшь!

– А? Не вру, господин офицер, один километр.

– Далеко ли до переднего края?

– А? Далеко? Семьдесят-восемьдесят километров, господин офицер.

– Где ваши разведчики?

– Разведчики? Э… э… Штурмфюрер Густав Ланге. Знаю, знаю.

– Где он находится?

– Что? Где? Показать?

– Нет, не нужно показывать, рассказывай.

«Эх, какой трус! – думал Джигангир, отвернувшись от пленного. – Я тоже был в плену, но не просил пощады у врага, как этот жалкий колбасник».

Следовало бы его прикончить тут же на месте. Шутка ли, таскаться с ним во вражеском тылу! Однако Кауров решил взять немца с собой.

Пленный не соврал. Вскоре минёры заметили впереди землянки и деревянные домики.

– Что это, Валзама?

– Да-да, Валзама. Предместье Валзамы, – прошептал немец еле слышно. От грозного взгляда Каурова он весь сжался.

Минёры залегли и стали наблюдать. Улица была пуста. Недалеко от крайней избы возвышался дом с железной крышей. Если верить немцу, в нём располагаются разведчики. Метрах в двухстах от дома виднелась землянка. У входа стоял часовой. Немец говорит, что именно сюда приводят всех пленных. О Саше немец ничего не знал: он уже третий день пас коней.

Прошло минут десять. Дверь большого дома отворилась. Кто-то вышел на крыльцо, сел на мотоцикл и помчался по дороге.

Джигангир с первого же взгляда узнал мотоциклиста. Он хотел было сообщить минёрам поразительную новость, как вдруг дверь снова отворилась. Двое немцев кого-то вывели под руки и направились к землянке. Будто от электрического тока вздрогнули минёры.

– Саша, – прошептал Джигангир, рванувшись. Опанас еле удержал его.

Гитлеровцы втолкнули Сашу в землянку и, что-то наказав часовому, ушли. Опанас, Кауров и Джигангир залегли в канаве. Старшина кивком головы указал на машину с закрытым кузовом, замаскированную под елями.

Кауров пристальным взглядом посмотрел вокруг и приказал:

– Опанас, Джигангир! Вы нападёте на часового с того дальнего угла и бесшумно прикончите его. Чиж проберётся к дороге и будет прикрывать нас. Измаил, охраняешь колбасника. Я посмотрю машину, и, если годится…

Выждали ещё несколько минут. Всё было тихо. Кауров махнул рукой – пора действовать. Чиж навёл свой автомат на дверь дома. Опанас и Джигангир подползли к землянке.

Часовой почувствовал опасность лишь в самое последнее мгновенье. Удар финкой – и он свалился, как мешок, к ногам Джигангира. Опанас автоматом сбил замок и вошёл в землянку.

– Сашко! – позвал он тихо. – Сашко!

Саша застонал. Грай бросился к нему и на руках вынес из землянки. Тем временем Измаилджан привёл сюда немца-колбасника. Руки его были связаны, во рту кляп. Пленника загнали в землянку, на дверь повесили замок.

Саша от дневного света разжал веки и узнал склонившегося над ним Джигангира.

– Джигангир! Друг…

– Скорей, скорей, – торопил Кауров, – машина исправна.

Машина тронулась с места и завернула к шоссе. Кауров, высунувшись, посмотрел назад. Улица была пуста.

Впереди показался шлагбаум. Что делать? Вылезти из машины нельзя, это вызовет у немцев подозрение. Кауров пошёл на риск: как только глаз стал различать полоски на шлагбауме, включил сирену. Конечно, если остановят, начнётся заваруха.

Часовые, к счастью, хорошо знали эту чёрную закрытую машину и постарались заранее поднять шлагбаум. Машина пронеслась на полном ходу.

– Ауфвидерзейн! – помахал рукой Чиж, когда немцы остались позади.

Отъехав порядком, минёры остановились на краю глубокого оврага и столкнули машину вниз, а сами скрылись в лесу. Первым делом нужно было соорудить носилки для Саши. Ему становилось всё хуже и хуже. Не приходя в себя, он продолжал стонать и бредить. Плечо распухло, рана гноилась. Может быть заражение крови.

Когда Саше обмыли лицо студёной ключевой водой, он, наконец, открыв глаза, прошептал:

– Где я?

– У своих, – ответили все в один голос.

Лейтенант подошёл к его изголовью:

– Саша, как ты себя чувствуешь?

Но ответа не последовало. Он опять впал в забытьё.

– Плохи дела у хлопца, – промолвил Опанас. – Надо торопиться!

Послышался гул самолётов. Минёры разом вскочили, а зоркий Чиж раньше всех крикнул:

– Наши, наши! Звёздочки вижу!

Самолёты скрылись, но приятно было слышать гудение их моторов.

– Тронулись, – произнёс лейтенант.

Опанас и Измаилджан поддерживали носилки спереди, Джигангир и Чиж – сзади. Лейтенант был впереди, он выбирал дорогу.

Больше суток шли минёры, никто их не преследовал. Видимо, немцам было не до них. Как-то раз на привале Чиж изловчился и поймал куропатку. Лейтенант разрешил разжечь костёр, чтобы зажарить её. Обед показался удивительно вкусным. Сверившись по карте, лейтенант обрадовал всех приятной новостью:

– До Орлиной скалы рукой подать!

…На скалу взобрались с трудом и, осторожно опустив носилки на землю, сели отдохнуть.

На большом камне, понуря голову, сидит Джигангир и смотрит на свои сапоги: они начали уже разваливаться.

– Джигангир, а, Джигангир, – позвал Опанас, – ты на меня сердишься? Ведь мы тогда только что похоронили Аркадия… И ты меня будто обухом по голове ударил. Сомнение взяло. Не сердись, браток.

Джигангир подошёл к Опанасу.

– Дядя Опанас, не то вы говорите. Я не сержусь на вас и вашей доброты никогда не забуду.

– Спасибо… Спасибо, – сказал Опанас, закрывая глаза рукой.

Смуглое лицо Джигангира светилось радостью: он снова завоевал доверие Опанаса Грая, в него верят товарищи.

Старшина, вынув из нагрудного кармана пилотку, протянул её Джигангиру:

– Надень, сынку!

– Пилотка! Моя пилотка! – удивился Джигангир. – Где вы её взяли, дядя Опанас?

– Нашёл на каменной гряде.

– Нашёл… – Джигангир вдруг вспомнил о записке и решил разыскать её, но берёсты не обнаружил.

– Дядя Опанас. Моё письмо исчезло, – сообщил он, возвратясь.

– Наверно, забыл, где положил.

– Хорошо помню. Нет записки.

На поиски отправились вдвоём.

– Вот здесь положил и придавил камнем, – сказал Джигангир.

– Так-так, значит, кто-то здесь побывал.

Опанас выпрямился и, расправив плечи, посмотрел в небо. Солнце стояло невысоко.

«Сколько же сейчас времени?» – загадал